Гарри из Дюссельдорфа Александр Дейч

Наполеон Бонапарт, став императором Франции, стремился взять в свои руки судьбы всей Европы. Его огромные армии беспрестанно двигались по дорогам, совершали горные переходы, выигрывали сражение за сражением и подчиняли себе различные страны. Теперь пришла очередь и Германии. Раздробленная на четыреста мелких монархий, измученная рядом опустошительных войн, она не могла сопротивляться воле французского завоевателя.

Мелкие немецкие княжества одно за другим оккупировались французской армией, а их правители отрекались от престола и бежали. Такое событие произошло и в описываемое время, 24 марта года, в рейнском городе Дюссельдорфе, в столице маленького герцогства Юлих-Берг. Герцог Максимилиан Иосиф покинул свои владения, и на его место воцарился назначенный Наполеоном муж его сестры, маршал Иоахим Мюрат. Французский император охотно раздавал завоеванные земли своим родственникам.

В этот день на Рыночной площади царило большое оживление. Мрачное, серое небо нависало над городской ратушей, зданием театра и чугунной статуей курфюрста Иоганна Вильгельма на коне. Люди толпились у дверей ратуши и читали большое объявление, вывешенное у входа. Это был манифест, в котором бывший курфюрст прощался со своими верноподданными, благодарил их за службу и освобождал от присяги.

Курфюрст относился к своим подданным не лучше и не хуже, чем другие немецкие князьки: Но немецкие обыватели в ту пору были до того раболепны, что не могли и представить себе жизнь без курфюрстов и герцогов, которых они с детства привыкли считать отцами-благодетелями. Вот почему многие из дюссельдорфских жителей искренне огорчались, узнав об отречении старого курфюрста, и не понимали, как же они будут жить дальше.

В пестрой толпе, наполнявшей Рыночную площадь и непрерывно сменявшейся, можно было увидеть и двух друзей-мальчиков - Гарри Гейне и Христиана Зете. Они протискивались к дверям ратуши, когда Гарри вдруг почувствовал, что его кто-то схватил за руку.

Это был портной Килиан, живший на Болькеровой улице, неподалеку от дома Гейне. Одетый в нанковую куртку, в которой он обычно сидел дома, в короткие панталоны и шерстяные чулки, спадавшие вниз и открывавшие голые коленки, Килиан дрожал от волнения.

Он прижал к себе мальчика и сказал:. Гарри не понял слов Килиана. Люди толпились у дверей ратуши и читали большое объявление, вывешенное у входа. Это был манифест, в котором бывший курфюрст прощался со своими верноподданными, благодарил их за службу и освобождал от присяги.

Курфюрст относился к своим подданным не лучше и не хуже, чем другие немецкие князьки: Но немецкие обыватели в ту пору были до того раболепны, что не могли и представить себе жизнь без курфюрстов и герцогов, которых они с детства привыкли считать отцами-благодетелями.

Вот почему многие из дюссельдорфских жителей искренне огорчались, узнав об отречении старого курфюрста, и не понимали, как же они будут жить дальше.

В пестрой толпе, наполнявшей Рыночную площадь и непрерывно сменявшейся, можно было увидеть и двух друзей-мальчиков — Гарри Гейне и Христиана Зете.

Они протискивались к дверям ратуши, когда Гарри вдруг почувствовал, что его кто-то схватил за руку. Это был портной Килиан, живший на Болькеровой улице, неподалеку от дома Гейне. Одетый в нанковую куртку, в которой он обычно сидел дома, в короткие панталоны и шерстяные чулки, спадавшие вниз и открывавшие голые коленки, Килиан дрожал от волнения.

Он прижал к себе мальчика и сказал:. Гарри не понял слов Килиана. Христиан тоже ничего не мог объяснить, но, когда старый солдат-инвалид, выкрикивая слова манифеста, громко заплакал, Христиан тоже стал всхлипывать. Между тем на остроконечной крыше ратуши появились люди с молотками и топорами. Они стали сбивать с фасада здания гербы бывшего курфюрста.

Тут и Гарри стало как-то не по себе. Ему казалось, что мир рушится и солнце уже никогда не будет золотить окна ратуши. На балконе здания стояли советники ратуши — уважаемые дюссельдорфские жители — с растерянно-постным видом. Гарри схватил товарища и потащил его за собой.

Обычно на площади у памятника Иоганна Вильгельма стоял продавец яблочных пирожков, о которых нередко мечтали ребята. Веселый, краснорожий парень таинственно накрывал белым передником корзину со своим товаром и, завидев подходящего покупателя, начинал выкрикивать: Гарри взглянул на место, где обычно стоял продавец яблочных пирожков. Ведь Гарри каждый день, отправляясь в лицей, пересекал площадь и здоровался с парнем в белом переднике, как со своим добрым знакомым. Нет, мир еще не окончательно рухнул: Когда мальчики поравнялись с ним, он слабо улыбнулся Гарри и приподнял передник.

Гарри заглянул в корзинку; пирожки показались ему не такими аппетитными, как раньше, а сухими и сморщенными… Гарри и Христиан стояли у памятника и молчали. Так вот я и думаю, сколько яблочных пирожков можно было купить на все эти ложки!

Гарри медленно шел по Болькеровой улице. Мысли его путались, события странно преломлялись в мечтательной голове. Несмотря на то что ему шел только девятый год, он был очень развит, много читал, и все прочитанное не забывалось, оставалось жить в его сознании и вызывало новые мысли и мечты.

Иногда Гарри представлял себя капитаном на большом фрегате, смело бороздящем моря и океаны. Иногда он видел себя атаманом разбойников, которые отнимают несметные сокровища у богатых и раздают их беднякам. Историческая проза, издательство Детгиз, год Ru ЛибФокс или прочесть описание и ознакомиться с отзывами.

Все книги на сайте размещаются его пользователями. Приносим свои глубочайшие извинения, если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия. Напишите нам , и мы в срочном порядке примем меры. Он видел в детстве Наполеона, и наполеоновские армии, оккупировавшие его родной Дюссельдорф, он учился в лучших немецких университетах, слушал лекции знаменитого философа Гегеля, ему довелось увидеть Гёте и беседовать с ним, он был в дружбе с русским поэтом Ф. Тютчевым и со многими немецкими выдающимися литераторами, художниками, артистами, музыкантами.

Последние двадцать пять лет своей жизни Гейне провел в Париже, где вращался в кругу таких выдающихся людей, как Бальзак, Жорж Санд, Шопен, Мюссе. В сороковые годы в знаменательную пору европейских революций, Гейне стал другом молодого Карла Маркса. Первая половина XIX века наполненная большими историческими событиями, давала обильный материал для творчества Генриха Гейне — поэта-лирика, мыслителя, политического сатирика, публициста, драматурга, критика.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Похожие книги на "Гарри из Дюссельдорфа" Книги похожие на "Гарри из Дюссельдорфа" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии. Марк Равина - Последний самурай. Александр Дюма - Наполеон Бонапарт. Александр Дюма - Генрих IV. Рихард Вейфер - Данте. Хилари Мантел - Внесите тела. Александр Западов - Подвиг Антиоха Кантемира.

Всеволод Соловьев - Царь-девица. Всеволод Соловьев - Последние Горбатовы. Жорж Санд - Собрание сочинений. Эдмон Лепеллетье - Сын Наполеона. Анатолий Аргунов - Студенты. Константин Большаков - Бегство пленных, или История страданий и гибели поручика Тенгинского пехотного полка Михаила Лермонтова.

Наталья Павлищева - Наталья Гончарова. Жизнь с Пушкиным и без. Юрий Хазанов - Лубянка, Валентин Пронин - Катулл. Александр Красницкий - Оберегатель. Александр Красницкий - Царица-полячка. Крипалани Кришна - Рабиндранат Тагор. Фаина Оржеховская - Себастьян Бах.

Read More »

Прощание со снегом Александр Межиров

Прошли и не заметили друг друга, И нечего об этом вспоминать. Не вспоминай, а думай о расплате — Бедой кормись, отчаяньем дыши За то, что разминулись на Арбате Две друг для друга созданных души. Стану от усталости Напиваться в дым И до самой старости Буду молодым.

Вот мой ряд Серебряный, Козырек-навес, Мой ларек, залепленный Взглядами невест. Мы такое видели, Поняли, прошли — Пусть молчат любители, Выжиги, врали. Пусть молчат мошенники, Трутни, сорняки, Околокожевники, Возлескорняки. Да пребудут в целости, Хмуры и усталы, Делатели ценности — Профессионалы.

Не осознал себя твореньем бога, Но душу вдруг прозрел в себе самом. Я душу наконец прозрел — и вот Вдруг ощутил, что плоть моя вместила В себе неисчислимые светила, Которыми кишит небесный свод. Я душу наконец в себе прозрел, Хотя и без нее на свете белом Вполне хватало каждодневных дел И без нее возни хватало с телом. Для каждого стекла Особенная краска Подобрана была. С терраски застекленной, Из пестрого окна Мне жизнь видна зеленой И розовой видна, Оранжевой, лиловой И розовой опять, И розовое слово Мне хочется сказать.

Стекляшками на части Разъято бытие, И розовые страсти — Призвание мое. Нет ни зимы, пи лета, Ни ночи нет, ни дня, И розового цвета Румянец у меня. Не ведаю, какая Погода наяву. От жизни отвыкая, Живу и не живу. Но жизнь — превыше быта, Добро — сильней, чем зло, И вдребезги разбито Обманное стекло.

И, как в волшебной сказке, По мановенью лет Приобретают краски Первоначальный цвет. Меня ко сну клонило, Но я не засыпал. А утром развели Мастику полотеры, Скрипели коридоры, Как в бурю корабли Натерли в доме пол, Гостиницей пахнуло, В дорогу потянуло — Собрался и пошел. Опять бубнит капель В стволе у водостока, А я уже далеко, За тридевять земель.

Иду, плыву, лечу В простор степной и дикий, От запаха мастики Избавиться хочу. Те шары летать умели только Сверху вниз — и не наоборот. По охотно покупал народ — Подходили, спрашивали: А ну давай смывайся Папиросой он шары прижег, Ничего торговка не сказала, Только жалкий сделала прыжок В сторону Казанского вокзала. На земле вокзалы хороши! Слушай голоса гудков усталых! От души смеются на вокзалах, На вокзалах плачут от души.

Вижу, вижу смутно, как в тумане: В темном, непротопленном углу Чутко дремлют пестрые цыгане В рухляди на каменном полу. Без тебя не жить на белом свете, Не дышать, не петь, не плакать врозь, Мой вокзал! Согрей меня в буфете, На перроне гулком заморозь.

Мы опоздали На взморье Рижское к сезону, в срок. На нас с деревьев листья опадали, Наш санаторий под дождями мок. Мы одиноко по аллеям бродим, Ведем беседы с ветром и с дождем.

Между собой знакомства не заводим, Сурово одиночество блюдем. На нас пижамы не того покроя, Не Тот фасон ботинок и рубах. Официантка нам несет второе С презрительной усмешкой на губах. Набравшись вдоволь светскости и силы, Допив до дна крепленое вино, Артельщики, завмаги, воротилы Вернулись на Столешников давно. Французистые шляпки и береты Под вечер не спешат на рандеву, Соавторы известной оперетты Проехали на юг через Москву.

О наши мешковатые костюмы, Отравленные скепсисом умы! Для оперетты чересчур угрюмы, Для драмы слишком нетипичны мы. Мигает маячок подслеповато — Невольный соглядатай наших дум. Уже скамейки пляжные куда-то Убрали с чисто выскобленных дюн. И если к небу рай прибит гвоздями, Наш санаторий, не жалея сил, Осенними и ржавыми дождями Сын плотника к земле приколотил. Нам санаторий мнится сущим раем, Который к побережью пригвожден. На Рижском взморье кончился сезон.

Они ведут себя, как судьи, Они гудут, как провода, А на поверку — в них, по сути, Всего лишь полуправота. И потому всегда чреваты Опасностями для людей Надменные конгломераты Воинственных полуидей. Приходько Две книги у меня. А между ними пустота: Другую выстрадал сполна Духовно. В ней опять война Плюс полублоковская вьюга. Две книги выстраданы мной. Другая — Тем, что живу, изнемогая, Не в силах разорвать с войной. Медленный яд уклада, уюта, устоя.

Я знаю — все это пустое, Все это пропало, распалось навзрыд, А запах не выдохся, запах стоит. Оно — совсем не то, что мы. Все мы — из света и из тьмы, Дитя — из одного лишь света. Оно, бессмысленно светя, Как благо, не имеет цели. Так что не трогайте дитя, Обожествляйте колыбели. Сколько шума, ах, сколько шума — Пересуды на все лады. Только б не было вдруг беды Шуба куплена неплохая, Привлекательная на вид. Мехом огненным полыхая, Над кроватью она висит. Тридцать стукнуло Станиславе — Не кому-то, а ей самой, — И она, несомненно, вправе В шубу вырядиться зимой.

Было всякое, даже грязь. Станислава не виновата В том, что женщиной родилась. Не сложилось в начале самом: Станислава была горда, Ну а он оказался хамом — Бабник, синяя борода. И сама не припомнит — пела Или слезы рекой лила. Только вскоре не утерпела, Дверью хлопнула и ушла. Прерывая веселье стоном, От бессонных ночей бледна, В женском поиске исступленном Десять лет провела она.

Женский поиск подобен бреду — День короток, а ночь долга. Женский поиск подобен рейду По глубоким тылам врага. Так, без роздыха и привала, На хохочущих сквозняках, Станислава себя искала И найти не могла никак.

Научилась прощаться просто, Уходя, не стучать дверьми. И процентов на девяносто Бескорыстной была с людьми. Но презренного нет металла, И на лад не идут дела. Продавцы намекали грубо На особые времена. И в конечном итоге — шуба Над кроватью водворена. На дворе — молодое лето, Улыбайся, живи, дыши, Но таится тревога где-то, В самом дальнем углу души. Самодержцы, Владыки, Судьи, Составители схем и смет, Ради шубы — проголосуйте!

Ради Стаей скажите — нет! Ради мира настройте речи На волну моего стиха, Дайте Стасе закутать плечи В синтетические меха. Воспитать разрешите братца, Несмышленыша, малыша, Дайте в шубе покрасоваться Шуба новая хороша!

Чтобы Стася могла впервые, От восторга жива едва, Всунуть рученьки в меховые На три четверти рукава. О вас, Два разных жизненных успеха? Скажу, что первый — Лишь аванс В счет будущего Что первый, призрачный, успех Дар молодости, дань обычья, — Успех восторженный у всех Без исключенья и различья. Второй успех Приходит в счет Всего, что сделано когда-то. Зато уж если он придет, То навсегда — и дело свято. Обидно только, что второй Успех Не на рассвете раннем Приходит к людям, А порой С непоправимым оноздаиьем.

И я вдыхал дымок привала, Свое тепло с землей деля. Моей судьбой повелевала Жестокосердная земля. Но я добавлю, между прочим, Что для меня, в расцвете сил, Была земля — столом рабочим, Рабочий стол — землею был.

И потерпел я пораженье, Остался вне забот и дел, Когда земное притяженье Бессмысленно преодолел. Но ты опять меня вернула К земле рабочего стола.

Хочу переводить Катулла, Чтоб ты читать его могла. Еле слышимым звоном подвесок Трудный воздух насквозь просквожен. Но зато пируэт все послушней, Все воздушней прыжок, все точней. Кто сравнил это дело с конюшней Строевых кобылиц и коней? Обижать это дело не надо, Ибо все-таки именно в нем Дышит мрамор, воскресла Эллада, Прометеевым пышет огнем. Тем огнем, что у Зевса украден И, наверное, лишь для того Существу беззащитному даден, Чтобы мучилось то существо.

Свет бесстрастный, как музыка Листа, Роковой, нарастающий гул, Балерин отрешенные лица С тусклым блеском обтянутых скул. И был мне выдан медальон пластмассовый, Его хранить велели на груди, Сказали: Гудериан гудел под самой Тулою. От смерти не был я заговорен, Но все же разминулся с пулей-дурою И вспомнил как-то раз про медальон. Мою шинель походы разлохматили, Прожгли костры пылающих руин.

А в медальоне спрятан адрес матери: Лебяжий переулок, дом 1. Я у комбата разрешенье выпросил И вдалеке от городов и сел Свой медальон в траву густую выбросил И до Берлина невредим дошел. И мне приснилось, что мальчишки смелые, Играя утром от села вдали, В яру орехи собирая спелые, Мой медальон пластмассовый нашли.

Они еще за жизнь свою короткую Со смертью не встречались наяву И, странною встревожены находкою, Присели, опечалясь, на траву. А я живу и на судьбу не сетую, Дышу и жизни радуюсь живой — Хоть медальон и был моей анкетою, Но без него я долг исполнил свой.

И, гордо вскинув голову кудрявую, Помилованный пулями в бою, Без медальона, с безымянной славою Иду по жизни. Насущное видится резче Глазами разумной жены. Прощайте, ненужные вещи, О, как вы мне были нужны Останется нужная только, Нужнейшая самая часть. Но жизни заметная долька От жизни успела отпасть. ЧАСЫ Отец закончил жизнь и труд Но, как у мертвеца на фронте, Часы отца Еще идут И не нуждаются в ремонте.

И чтоб не прерывалась нить, Связующая воедино Судьбу отца и долю сына, Часы придется починить, Когда испортится пружина. Я отыщу часовщика, Скажу: И часовщик Наверняка Часы отцовские починит Вернется жизнь — К часам карманным И чувство времени — Ко мне.

А ты, отец, Спокойно спи, — Надежна и прочна пружина. И звенья времени — В цепи, Которая нерасторжима. И яблоня стоит, как манекен, Добра и Зла лишенная до срока. Но минет срок, и яблоня опять Запретными плодами отягчится. О, только бы случайно не сорвать, Добру и Злу опять не обучиться!

Мы объявили яблоку бойкот, Вкушать не станем ни в гостях, ни дома, Пусть искуситель-змий напрасно ждет И торжествует формула Ньютона. И обращается он к милой: Не обделен, не обездолен, В поступках — тверд, а в чувствах — волен, За то, что молод, но умен. Люби меня за то хотя бы, За что убогих любят бабы, Всем сердцем, вопреки уму, Люби меня за то хотя бы, Что некрасивый я, и слабый, И не пригодный ни к чему.

Не хотите ль Убедиться, что все это так? Тот — шофер, ну а этот — водитель, Между ними различье в летах. Тот глядит на дорогу устало И не пар выдыхает, а дым.

Чтоб в кабине стекло обметало, Надо все-таки быть молодым. А у этого и половины Жаркой жизни еще не прошло, — И когда он влезает в кабину, Сразу запотевает стекло. Намотали его на колеса.

Деревья стоят вдоль него и столбы, Фанерные звезды, прибитые косо, — Последние знаки солдатской судьбы. А то и проселок, протяжный по-русски, Как песня, которая не надоест. Он хлещет наотмашь меня колеями, К подошвам моим пристает, Бросается под ноги всеми полями И всеми лесами встает. Да снег, летящий вкось. Свой красный нос, разиня, Смотри не отморозь! Ты стар, хотя не дожил До сорока годов. Ты встреч не подытожил, К разлукам не готов.

Был русским плоть от плоти ЗТо мыслям, по словам, — Когда стихи прочтете, Понятней станет вам. По льду стопою голой К воде легко скользил И в полынье веселой Купался девять зим.

Теперь как вспомню — жарко Становится на миг, И холодно и жалко, Что навсегда отвык. Кровоточили цыпки На стонущих ногах Ну а писал о цирке, О спорте, о бегах. Я жил в их мире милом, В традициях веков, И был моим кумиром Жонглер Ольховиков.

Он внуком был и сыном Тех, кто сошел давно. На крупе лошадином Работал без панно. Юпитеры немели, Манеж клубился тьмой, Из цирка по метели Мы ехали домой. Я жил в морозной пыли, Закутанный в снега. Меня писать учили Тулуз-Лотрек, Дега. Слишком поздно — даже слава, Даже деньги на счету, Ибо сердце бьется слабо, Чуя бренность и тщету.

А когда-то был безвестен, Голоден, свободен, честен, Презирал высокий слог, Жил, не следуя канонам, Ибо все, что суждено нам, Вовремя приходит, в срок. Но грех свершен, и бог во гневе. Вселился в змея сатана И женщине внушал упрямо, Что равной богу стать должна Подруга кроткого Адама. В грехе покаяться не смея, На Еву валит грех Адам, А та слагает грех на змея. Я не желаю знать добро И зло, от коих все недуги. Верни мне, бог, мое ребро,.

Мы обойдемся без подруги. Знаю, не возьмешь его на бога. Поворот закрытый — это тот, За которым не видна дорога. Поворот закрытый — не прямая. Но рассудку трезвому назло Полный газ внезапно выжимаю. Чтобы зад машины занесло. Где уж там аварий опасаться, Если в жизни все наоборот, Мне бы только в поворот вписаться, В поворот, в закрытый поворот.

Но горит огневая зарница, В дом врывается гром грозовой. Никакая, казалось мне, сила Не поднимет с постели меня. Но гроза неизменно будила Плеском капель и блеском огня. Нет, не этим — не блеском, не плеском Я бывал ото сна отрешен, Потому что лишь в грохоте резком Обрывался все время мой сон. Я не видел, как молния режет Сумрак ночи и сумерки дня, Только грохот, похожий на скрежет, Пробуждал то и дело меня. Я не видел, как блещет зарница, Я не слышал, как плещет вода Этот год, он ни с чем не сравнится, Не забудется он никогда.

Глубже чувствовать время заставил, Жажду мыслить в сердцах пробудил. Сном забыться не мог я все лето И забыть не смогу ничего Из подробностей белого света В роковые минуты его.

А правило — оно бесповоротно, Всем смертным надлежит его блюсти: До тридцати — поэтом быть почетно, И срам кромешный — после тридцати. Цыганка входит, говорит Невразумительное что-то. Цыганка, женщина и мать, Младенца в дом с мороза вносит, Согреть и перепеленать Смиренно разрешенья просит. В ближайшем от окна углу Она склоняется устало И пеленает на полу Младенца прямо в одеяло. А за окном зима, зима, Но прочен дом, надежны своды. Ты сама Дитя дороги и свободы. И вот младенец на руках, Кончается воспоминанье, А под окном стоят цыгане, Прикидывая, что и как.

Он слегка угловат и немного угрюм, Вот идет он, тбилисским асфальтом пыля, Высоченный, застенчивый, хмурый. Видит наш созерцающий взгляд В суматохе житейской и спешке Лишь поля, на которых стоят Короли, королевы и пешки. Ну а Мощенко видит поля И с полей на поля переходы, Абсолютно пригодные для Одинокой и гордой свободы. Он исходит из этих полей, Оккупации не претерпевших, Ибо нету на них королей, Королев и подопытных пешек.

Исходить из иного нельзя! Через вилки и через дреколья Он идет не по зову ферзя, А по воле свободного поля. Он идет, исходя из того, Что свобода превыше всего, И, победно звеня стременами, Сам не ведает, что у него Преимущество есть перед нами. Нельзя механизировать никак И облегчить нельзя работу эту. Она не развивается в веках. В ней прогресса нету.

Работа эта — быть среди людей, Работа эта — жить среди напастей, Работа эта — из очередей Выуживать словечко позубастей.

Замоскворецкая зима, Столица на исходе нэпа Разбогатела задарма, Но роскошь выглядит нелепо. Прохлада разноцветных плит, И запах кваса и березы В парной под сводами стоит Еще хмельной, уже тверезый. В поту обильном изразцы, И на полках блаженной пытки Замоскворецкие купцы, Зажившиеся недобитки. И отрок впитывает впрок Сквозь благодарственные стоны Замоскворецкий говорок, Еще водой не разведенный. Ярко свет неоновый горит, и о чем-то через стол кричит кто-то, но не слышу, оглушенный, и его не вижу самого — яростно, как в операционной, бьют со всех сторон не жалеют зренья моего.

Свет погас — какая благодать еле слышно через стол шептать. В темноте посередине зала три свечи буфетчица зажгла, и гитара тихо зазвучала из неосвещенного угла. Свет погас — какая благодать чувствовать, что свет глаза не режет и струна не исторгает скрежет, а звучит, как надобно звучать, не фальшивит ни единой нотой, свет погас — какое волшебство!

На электростанции чего-то, что-то, почему-то не того Неужели все-таки поломка будет наконец устранена и опять невыносимо громко заскрежещет электроструна?! Продли минуты эти, не отринь от чада благодать, разреши ему при малом свете Образ и Подобье осознать. Худая зарумянилась щека Густым настоем испитого чая, Мальчишка в кедах продавал щенка, Его болонкой русской величая.

Не замечая ветра и дождя, Вокруг толпились женщины со стоном, Врожденным обожаньем исходя И материнством неосуществленным. Блаженно погруженный в этот стон, Беспомощная, малая козявка, Щенок вилял коротеньким хвостом И просыпался, вздрагивая зябко. Как Белла бы сказала: На улице жестокой и прямой Стонали в стон девчонки и старухи. Щенка болонкой русской окрестив, Вздыхал смущенно юный Мастрояни, Последний разменяв аккредитив, Земную жизнь казаки устрояли.

Все отступило — ни забот, ни дел — Один щенок со стонущею свитой, И женский коллективный стон висел Над улицей прямой и деловитой. Лебяжий — только переулок, Не улица и не проспект. Да и не переулок даже, А так, проулок сто шагов, — Без лебедей и берегов — И все ж воистину Лебяжий. А он принес мне Пикассо Какого-то периода Поговорил нехорошо — Без выхода, без вывода.

Я вижу школьный класс наоборот, В котором Стариков Младенец Учит. Где я, со снегом белым на виске, Движеньем косным, старческим, несмелым, На белой ученической доске Ошибку Исправляю Черным Мелом. Какая музыка играла, Когда и души и тела Война проклятая попрала. Какая музыка во всем, Всем и для всех — не по ранжиру.

Ах, не до жиру — быть бы живу Солдатам головы кружа, Трехрядка под накатом бревен Была нужней для блиндажа, Чем для Германии Бетховен. И через всю страну струна Натянутая трепетала, Когда проклятая война И души и тела топтала. Стенали яростно, навзрыд, Одной-единой страсти ради На полустанке — инвалид И Шостакович — в Ленинграде. Я сплю, положив голову на Синявинские болота, А ноги мои упираются в Ладогу и в Неву. Я подымаю веки, лежу усталый и заспанный, Слежу за костром неярким, ловлю исчезающий зной.

И когда я поворачиваюсь с правого бока на спину, Синявинские болота хлюпают подо мной. И белый флаг вывешивают вражеские гарнизоны, Складывают оружье, в сторону отходя. И на мое плечо, на погон полевой зеленый, Падают первые капли, майские капли дождя.

А я все дальше иду, минуя снарядов разрывы, Перешагиваю моря и форсирую реки вброд. Н на привале в Пильзене пену сдуваю с пива И пепел с цигарки стряхиваю у Бранденбургских ворот. А песня между тем крепчает, и хрипнут походные рации, по фронтовым дорогам И денно и нощно пыля, требую у противника безоговорочной капитуляции, чтобы его знамена бросить к ногам Кремля.

Но, засыпая в полночь, я вдруг вспоминаю что-то. Смежив тяжелые веки, вижу, как наяву: Я сплю, положив под голову Синявинские болота, А ноги мои упираются в Ладогу и в Неву.

Армия моя не уцелела, Не осталось близких у меня От артиллеррйского обстрела, От косоприцельного огня. Перейдем по Охтенскому мосту И на Охте станем на постой — Отдирать окопную коросту, Женскою пленяться красотой. Охта деревянная разбита, Растащили Охту на дрова. Только жизнь, она сильнее быта: Быта нет, а жизнь еще жива. Боганов со мной из медсанбата, Мы в глаза друг другу не глядим — Слишком борода его щербата, Слишком взгляд угрюм и нелюдим.

Слишком на лице его усталом Борозды о многом говорят. Спиртом неразбавленным и салом Боганов запасливый богат. Мы на Верхней Охте квартируем. Две сестры хозяйствуют в дому, Самым первым в жизни поцелуем Памятные сердцу моему. Помню, помню календарь настольный, Старый календарь перекидной, Записи на нем и почерк школьный, Прежде — школьный, а потом — иной. Прежде — буквы детские, смешные, Именины и каникул дни.

Ну а после — записи иные. Помню, помню, как мало-помалу Голос горя нарастал и креп: Знак вопроса — исступленно дерзкий. А потом — рисунок полудетский: Очерк сердца зыбок и неловок, А стрела перната и мила — Даты первых переформировок, Первых постояльцев имена. Друг на друга буквы повалились, Сгрудились недвижно и мертво: Здесь и я с друзьями в соучастье, — Наспех фотографии даря, Переформированные части Прямо в бой идут с календаря.

Дождь на стеклах искажает лица Двух сестер, сидящих у окна; Переформировка длится, длится, Никогда не кончится она. Наступаю, отхожу и рушу Все, что было сделано не так.

Переформировываю душу Для грядущих маршей и атак. Вижу вновь, как, в час прощаясь ранний, Ничего на память не берем.

Умираю от воспоминаний Над перекидным календарем. Жизнь железной была дорогой, Версты — годы, а шпалы — дни. На откосе, в земле пологой, Возле рельсов похорони. По какой летел магистрали, До сих пор не забыть никак.

Буксы тлели и прогорали, Зубы ныли на сквозняках. Кое-как заберусь в телятник, На разъезде куплю молоко, Подстелю под голову ватник, Сплю спокойно и глубоко.

А проснусь, потянусь — и вскоре Полегчает житье-бытье. В Туапсе начиналось море И кончалось горе мое. И солдаты поют на нарах — Зарыдаешь того гляди — В порыжелых шинелях старых, С медальонами на груди.

Сшей мне саван из клочьев дыма, У дороги похорони, Чтоб всю смерть пролетали мимо Эшелонов ночных огни. А у меня Невынутый осколок Свербит и ноет в стянутой ступне, И смотрят люди со щербатых полок — Никак в теплушку не забраться мне.

Военная Россия Вся в тумане. Да зарева бесшумные вдали Саратовские хмурые крестьяне В теплушку мне забраться помогли.

На полустанках Воду приносили И теплое парное молоко. Руками многотрудными России Я был обласкан просто и легко. Они своих забот не замечали, Не докучали жалостями мне, По сыновьям, наверное, скучали, А возраст мой Сыновним был Вполне.

Они порою выразятся Круто, Порою скажут Нежного нежней, А громких слов не слышно почему-то, Хоть та дорога длится тридцать дней. На нарах вместе с ними я качаюсь, В телятнике на Ладогу качу, Ни от кого ничем не отличаюсь И отличаться вовсе не хочу. Перед костром В болотной прорве стыну, Под разговоры долгие дремлю, Для гати сухостой валю в трясину, Сухарь делю, Махоркою дымлю. Мне б надо биографию дополнить, В анкету вставить новые слова, А я хочу допомнить, Все допомнить, Покамест жив и память не слаба.

О, этих рук суровое касанье, Сердца большие, полные любви, Саратовские хмурые крестьяне, Товарищи любимые мои!

И осень хочет сделаться зимой. Знакомим с опереттою друг друга, А в нас двоих трагедия еще Не кончилась, и, скрученные туго, Две самокрутки пышут горячо. Актрисы раскурили всю махорку. Он пробирался на галерку. И первого любовника знобило. Мы жили в Минске муторно и звонко И пили спирт, водой не разбавляя, И нами верховодила девчонка, Беспечная, красивая и злая. Наш бедный стол всегда бывал опрятен И, вероятно, только потому, Что чистый спирт не оставляет пятен, Так воздадим же должное ему!

Еще война бандеровской гранатой Влетала в полуночное окно, Но где-то рядом, на постели смятой Спала девчонка нежно и грешно. Она недолго верность нам хранила Поцеловала, встала и ушла. Но перед этим что-то объяснила И в чем-то разобраться помогла. Как раненых выносит с поля боя Веселая сестра из-под огня, Так из войны, пожертвовав собою, Она в ту осень вынесла меня.

И потому, однажды вспомнив это, Мы станем пить у шумного стола За балерину из кордебалета, Которая по жизни нас вела. С самим собой наедине Я на лафет ложился телом, Толкал со всеми наравне Металл в чехле заиндевелом. Когда от Ленинграда в бой Я уходил через предместье, Наедине с самим собой, И значило — со всеми вместе.

Страхами надуманными сплошь Понапрасну сам себя не мучай. На всякий случай И на всякий случай подошел К дому на Калужской. Калька туго скатана в рулон. Шура наклонилась над столом, Чуть раскоса и слегка скуласта. Бак томится жизнью непочатой Молодая душная душа, — Как исходит ливнем сорок пятый. О, покамест дождь не перестал, Ров смертельный между нами вырой. Воплощая женский идеал, Добивайся, вей, импровизируй.

Мы вышли на балкон. Вымокли до нитки и уснули. И все лето длится этот сон, Этот сон, не отягченный снами. Грозовое небо Колесом Поворачивается Над нами. Молнии как спицы в колесе, Пар клубится по наружным стенам. Черное Калужское шоссе Раскрутилось посвистом ременным. Даже только тем, что ты спала На балконе в это лето зноя, Наша жизнь оправдана сполна И существование земное. Ливень лил все лето. Надо мной Шевелился прах грозы летучей.

А война закончилась весной, — Я остался жить на всякий случай. Переулок мой Лебяжий, Лебедь юности моей. Крыша, крашенная сажей, А над ней Бумажный змей. Голубь важный По карнизу семенит. Дом старинный, трехэтажный, Бицепсы кариатид. Змей бумажный тянет в небо Нитку длинную свою. На мосту В исходе нэпа Папиросы продаю: Ну-ка, пять копеек штука! Если оптом, Пачка рубль — Три четвертака за труд. У игрока Холодная, Холеная Рука.

Под ватою Покатое Плечо И сердце, бьющееся горячо. Извозчик получает серебром, Распахивает двери ипподром. И я живу — Страстей веселых раб. Изучен покер, преферанс и фрапп, И за последним лихачом столицы, От ипподрома за одну версту, Последний снег отчаянно клубится И удесятеряет быстроту. Отец ворчал, что отпрыск не при деле, Зато колода в лоск навощена, И папироски в пепельницах тлели Задумчивым огнем Как вдруг — война В городе, голодном и израненном, Ждали переброски на ту сторону, Повторяли, как перед экзаменом.

Снова Повторяли все, что выучили: Мы из жизни беспощадно вычли Будущие месяцы и годы. Скоро спросит, строго спросит Родппа По программе, до сих пор не изданной, Все, что было выучено, пройдено В школе жизни, краткой и неистовой.

Постигали умных истин уймы. Присягали Родине и знамени. Будем строго мы экзаменуемы, — Не вернутся многие с экзамена. Это наша разведка, наверно, Ориентир указала неверно. По своим артиллерия бьет. Мы недаром присягу давали, За собою мосты подрывали, — Из окопов никто не уйдет.

Мы под Колпином скопом лежим И дрожим, прокопченные дымом. Надо все-таки бить по чужим, А она — по своим, по родимым. Нас комбаты утешить хотят, Нас, десантников, армия любит По своим артиллерия лупит, — Лес не рубят, а щепки летят. Кленовый стяг прохода, Военный строй вдали, Небесная пехота — Грачи и журавли.

Мне цвет защитный дорог, Мне осень дорога — Листвы бездымный порох, Нагие берега. И холодок предзорный, Как холод ножевой, И березняк дозорный, И куст сторожевой. И кружит лист последний У детства на краю, И я, двадцатилетний, Под пулями стою. Муза тоже там жила, Настоящая, живая. С ней была не тяжела Тишина сторожевая. Потому что в дни потерь, На горючем пепелище, Пела чаще, чем теперь, Вдохновеннее и чище.

В моих руках авоська И больше ничего. И ноги, точно гири, Не движутся никак. Кочую по Сибири В ночных товарняках. Картошку уминаю Наперекор врагу. Блокаду вспоминаю — Наесться не могу. Есть озеро лесное, Зовется — Кисегач. Там нянчился со мною Уральский военврач. И, пожалев солдата, Который слаб и мал, Мне два продаттестата На отпуск подписал. Один паек сбываю За чистое белье, Другой паек съедаю — Привольное житье!

Пилотка подносилась, И сапоги не те. Борщей маршрутных силос Играет в животе. Страшнее страшных пыток И схваток родовых Меня гнетет избыток Познаний путевых.

Трескучим самосадом Прерывисто дышу. Году в семидесятом Об этом напишу. НОЧЬ В землянке, на войне, уютен треск огарка. На нарах крепко сплю, но чуток сон земной. Я чувствую — ко мне подходит санитарка И голову свою склоняет надо мной. Целует в лоб — и прочь к траншее от порога Крадется на носках, прерывисто дыша. Но долго надо мной торжественно и строго Склоняется ее невинная душа. И темный этот сон милее жизни яркой, Не надо мне любви, сжигающей дотла, Лишь только б ты была той самой санитаркой, Которая ко мне в землянке подошла.

Жестокий минет срок — и многое на свете Придется позабыть по собственной вине, Но кто поможет мне продлить минуты эти И этот сон во сне, в землянке, на войне. Но во мне ты недаром узрел старика — Я с тобой согласиться готов. И жестокость наивной твоей правоты Я тебе не поставлю в вину, Потому что действительно старше, чем ты, На Отечественную войну. И дальше двигалась полями От надолб танковых до рва. А за вокзалом, штабелями, В снегу лежали — не дрова. Не плакала, не голосила, Лишь крепче губу закусила Видавшая виды родня.

Написано так на роду Они, как седые легенды, Стоят в сорок первом году, Родители-интеллигенты. Их предки, в эпохе былой, Из дальнего края нагрянув, Со связками бомб под полой Встречали кареты тиранов. И шли на крутой эшафот, Оставив полжизни в подполье, — Недаром в потомках живет Способность не плакать от боли. Меня проводили без слез, Не плакали, не голосили, Истошно кричал паровоз, Окутанный клубами пыли.

Неведом наш путь и далек, Живыми вернуться не чаем, Сухой получаем паек, За жизнь и за смерть отвечаем. Тебя повезли далеко, Обритая наспех, пехота Сгущенное пить молоко Мальчишке совсем неохота. И он изо всех своих сил, Нехитрую вспомнив науку, На банку ножом надавил, Из тамбура высунул руку. И вьется, густа и сладка, Вдоль пульманов пыльных состава Тягучая нить молока, Последняя в жизни забава. Он вспомнит об этом не раз, Блокадную пайку глотая. Но это потом, а сейчас Беспечна душа молодая.

Но это потом, а пока, Покинув консервное лоно, Тягучая нить молока Колеблется вдоль эшелона. Пусть нечем чаи подсластить, Отныне не в сладости сладость, И вьется молочная нить, Последняя детская слабость. Свистит за верстою верста, В теплушке доиграно действо, Консервная банка пуста. Ну вот и окончилось детство. Это дело чревато бедой, Все равно что испортить оружье. Гнал машину за Ладогу, в тыл, На сиденье промерзшем елозил.

Ах ты, господи, воду не слил, Неужели движок разморозил?.. Мне комбатом совсем не за так Эта самая ездка обещана. Если выбьет заглушку — пустяк, Хуже — если на корпусе трещина. По настилу к машине бегу. Буеит как из сита. Возле печки валюсь досыпать, Но, пристроясь к сердечному стуку, Возникает в землянке опять Тот же сон — хорошо, что не в руку. Самойлов Летних сумерек истома У рояля на крыле. На квартире замнаркома Вечеринка в полумгле.

Руки слабы, плечи узки — Времени бесшумный гон — И девятиклассниц блузки, Пахнущие утюгом. Замнаркома нету дома, Нету дома, как всегда, Слишком поздно для субботы Не вернулся он с работы — Не вернется никогда. Вечеринка молодая — Времени бесшумный лёт. С временем не совпадая, Ляля Черная поет. И цыганский тот анапест Дышит в души горячо. Окна звонкие, крест-накрест Не заклеены еще. И опять над радиолой К потолку наискосок Поднимается веселый, Упоительный вальсок.

И под вальс веселой Вены, Шаг не замедляя свой, Парами — в передвоенный, Роковой, сороковой. В подъездах люди хлопали дверьми, На службу шли. А мертвый спал в могиле. Мне вспомнилась песенка о том, Как человек живет на белом свете, Как он с мороза входит в теплый дом, А я лежу в пристрелянном кювете. Воспоминанье двигалось, виясь, Во тьме кромешной и при свете белом. Между Войной и Миром — грубо, в целом, Духовную налаживая связь.

Волга Прибрежным парком привлекла. Там, из тьмы, надвинувшейся тихо, Танцплощадку вырвала шутиха — Поступь вальс-бостона тяжела. Был солдат под Тулой в руку ранен А теперь он чей? Теперь он Анин — Анна завладела им сполна, Без вести пропавшего жена. И солдата раза в полтора Старше. Может, старшая сестра, Может, мать — И в этом суть вопроса, Потому что Анна нестара.

Пыльные в Заречье палисады, Выщерблены лавки у ворот, И соседки опускают взгляды, Чтоб не видеть, как солдат идет. Скудным светом высветлив светелку, Попимает Анна, что опять Этот мальчик явится без толку, Чтобы озираться и молчать. Он идет походкой оробелой, Осторожно, ненаверняка, На весу, на перевязи белой, Раненая детская рука.

В материнской грусти сокровенной, У грехопаденья на краю, Над его судьбой — судьбой военной — Клонит Анна голову свою. Кем они приходятся друг другу, Чуждых две и родственных души?.. Ночь по обозначенному кругу Ходиками тикает в тиши. И над Волгой медленной осенней, Погруженной в медленный туман, Длится этот — без прикосновений — Умопомрачительный роман. Периной пуховой укрыты Все крыши, купола и плиты, Все третьеримские холмы.

Твой дом приземистый, тяжелый, С утра немецкие глаголы Звучат в гостиной без конца — Запинки и скороговорки, Хрусталь в четырехсветной горке, Тепло печного изразца, Из рамы Взгляд какой-то дамы, На полотенцах — монограммы, И для салфеток — три кольца. Па Моховую В прямоугольнике окна Перину стелет пуховую Метель. Как будто тишина На тишину ложится тихо, И только немкина щека От неожиданного тика Подергивается слегка.

Зачем Вопросами врасплох Ты этих мальчиков неволишь? Да им и надо-то всего лишь Два слова помнить: К миру необжитому Повернулся спиной. Улыбнулся разлуке, На платформу шагнул, К пыльным поручням руки, Как слепой, протянул. Невысокого роста И в кости неширок, Никакого геройства Совершить он не смог.

Но с другими со всеми, Не окрепший еще, Под тяжелое Время Он подставил плечо: Под приклад автомата, Расщепленный в бою, Под бревно для наката, Под Отчизну свою. Был он тихий и слабый, Но Москва без него Ничего не смогла бы, Не смогла ничего. Гудзенко Полумужчины, полудети, На фронт ушедшие из школ Да мы и не жили на свете, Наш возраст в силу не вошел. Лишь первую о жизни фразу Успели занести в тетрадь, С войны вернулись мы и сразу Заторопились умирать.

Медсестра лениво прячет шприц. Четверо солдат — не капитаны, И комбат — Протасов, а не принц. И не Эльсинор, а край передний, Мокрый лог, не рай, а сущий ад.

Знал комбат, что делает последний, Как в газетах пишется, доклад. Волокли его на волокуше, Навалили ватники — озноб. А голос глуше, глуше, До глубин души и глубже, в души, Как в газетах пишут — до основ. Егерей эсэсовцы сменили, А у нас резерва нет почти. Слева полк эсэсовский, а справа.. Есть у человека долг и право Есть в военном приказе Такие слова, На которые только в тяжелом бою Да и то не всегда Получает права Командир, подымающий роту свою.

Я давно понимаю Военный устав И под выкладкой полной Не горблюсь давно. Но, страницы устава до дыр залистав, Этих слов До сих пор Не нашел Все равно. Год двадцатый, Коней одичавших галоп. Интервентскай пуля, летящая в лоб, — И не встать под огнем у шестого кола. Полк Шинели На проволоку побросал, — Но стучит над шинельным сукном пулемет, И тогда еле слышно сказал комиссар: Есть в военном приказе Такие слова!

Но они не подвластны Уставам войны. Сосчитаны штандарты побитых держав, Тыщи тысяч плотин Возвели на реках. И пробило однажды плотину одну На Свирьстрое, на Волхове иль на Днепре. И пошли головные бригады Ко дну, Под волну, На морозной заре, В декабре. Летним утром Граната упала в траву, Возле Львова Застава во рву залегла. Жгли мосты На дорогах от Бреста к Москве.

Шли солдаты, От беженцев взгляд отводя. И тогда еле слышно сказал командир: Индевеют штыки в караулах Кремля Повсеместно, Где скрещены трассы свинца, Где труда бескорыстного — невпроворот, Сквозь века, на века, навсегда, до конца: Много самых веселых и грустных историй накоплено Было им за рассказом случайным, за книжкой. По ночам ему снилось — дорога гремит и пылится И за конницей гонится рыжее пламя во ржи. А наутро выдумывал он небылицы — Просто так.

И его обвиняли во лжи. Презирал этот мальчик солдатиков оловянных И другие веселые игры в войну, По окопом казались ему придорожные котлованы, — И такая фантазия ставилась тоже в вину. Нальчик рос и мужал на тревожной, недоброй планете, А когда в сорок первом году, зимой, Был убит он, И в его офицерском планшете Нашел небольшое письмо домой. Над оврагом летели холодные белые тучи Даль последнего смертного рубежа. Предо мной умирал фантазер невезучий, На шинель кучерявую голову положа.

А в письме были те же мальчишечьи небылицы. Только я улыбнуться не мог Угол серой, исписанной плотно страницы Кровью намок. За спиной на ветру полыхающий Колпино, Горизонт в невеселом косом дыму.

Много разных историй накоплено Было им. Где — не знаю. Суть совсем не в том. Я — лежу в пристрелянном кювете, Он — с мороза входит в теплый дом. Человек живет на белом свете, Он — в квартиру поднялся уже. Я — лежу в пристрелянном кювете На перебомбленном рубеже. Человек живет на белом свете. Он — в квартире зажигает свет. Я — лежу в пристрелянном кювете, Я — вмерзаю в ледяной кювет.

Губы, щеки, веки Он засыпал. С думой о далеком человеке Легче до атаки мне лежать. А потом подняться, разогнуться, От кювета тело оторвать, На ледовом поле не споткнуться И пойти в атаку — Воевать.

Я лежу в пристрелянном кювете. Снег седой щетиной на скуле. Главное женское достоинство — независимость Лариса Гузеева ; Major Moment: На столе - одна рюмка и бутылка водки.

Все трое думают, как лучше поделить водку; Пушкин предлагает: Я, как самый старший, начинаю: Рыбка плавает по дну, Выпью стопку я одну". Наливает, выпивает, передает бутылку Лермонтову. Наливает, выпивает, наливает вторую, выпивает, передает бутылку Маяковскому. Новые статьи [ Семерняшки МакКой ; Major Moment: Если вы являетесь правообладателем любой информации на нашем портале, и Ваши права тем или иным способом нарушаются, мы просим вас незамедлительно сообщить в службу рассмотрения жалоб ovod peoples.

И мы незамедлительно удалим материал. Бодипозитивист с гигантским пигментным пятном Посетило: В жопе нож [] jan thorpe [68] Доменико Жилярди [67] ahmed al-khalifa [67] rozanov vasiliy [64] Риз Уизерспун [63] popov [62] Леван Ломидзе [60] Путин [57] Олег Осадчий [57] sophie ballantin hawkins [57] tsonga [56] clay [56] bryan [56] cox charlie [53] Любовь Соколова [52] euripides [51] michael brown [50] Виктория Адамс и Дэвид Бекхэм [49] iverson allen [48] zharikov [48] rothrock cynthia [47] rigg [47] brantly [45] kennedy conor [44] lumen [42] Трамп Келли [41] kotsubinskiy [41] salizhan sharipov [40] loder kurt [40] За 7 дней: Путин [] собчак [] гитлер [] Сталин [] Че Гевара [] медведев [] Миронов [] Ньютон [] Иванов [] Любовь Соколова [] Всего:

Read More »

Сентиментальная поэма Александр Трофимов

Русская литература — I. Периодизация истории устной поэзии Б. Развитие старинной устной поэзии 1. Древнейшие истоки устной поэзии. Итальянская литература — Эту статью следует викифицировать. Пожалуйста, оформите её согласно правилам оформления статей. Пушкин в истории русской литературы.

Жуковский — Василий Андреевич поэт и переводчик. Тимофеев, Алексей Васильевич — поэт, родился 15 марта г. Мы используем куки для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая использовать данный сайт, вы соглашаетесь с этим. Бесспорно, главный литературный праздник в России сегодня - это Пушкинский день.

Для регистрации на BookMix. Главная Художественная литература Современная русская проза Сентиментальная поэма Купить в магазинах: Подробнее об акции [x].

Я читал эту книгу. Рецензии Отзывы Цитаты Где купить. Зарегистрируйтесь, чтобы получать персональные рекомендации. Заметка в блоге Тайный Компот: В году А. Трофимов был удостоен Почётного Диплома Национальной секции международного Совета по детской литературе, Российского фонда культуры и Совета по детской книге России.

Александр Трофимов — лауреат премии им. Есенина, Всероссийской премии Г. Повести, рассказы, стихотворения в прозе. Московская городская организация Союза писателей России, Писатель также является автором нескольких публицистических книг.

Некоторые статья и интервью о творчестве Александра Трофимова. Несколько встреч с Александром Трофимовым. Книга о творчестве Александра Трофимова.

Предисловие к книге А.

Read More »

Принципы квантовой Вселенной Виктор Первушин und Александр Павлов

При оформлении заказа до: World Scientific Publishing Рейтинг: Есть у поставщика Поставка под заказ. Presents a fresh approach to the subject of cosmology. Professor of Chemistry, McMas Название: The purpose of this monograph is to show that a theory can be developed to underpin the molecular structure hypothesis - that the atoms in a molecule are real, with properties predicted and defined by the laws of quantum mechanics. Quantum information theory is at the frontiers of physics, mathematics and information science, offering a variety of solutions that are impossible using classical theory.

This book provides an introduction to the key concepts used in processing quantum information and reveals that quantum mechanics is a generalisation of classical probability theory. After a gentle introduction to the necessary mathematics the authors describe the geometry of quantum state spaces.

Focusing on finite dimensional Hilbert spaces, they discuss the statistical distance measures and entropies used in quantum theory. The final part of the book is devoted to quantum entanglement - a non-intuitive phenomenon discovered by Schrodinger, which has become a key resource for quantum computation.

This richly-illustrated book is useful to a broad audience of graduates and researchers interested in quantum information theory. Exercises follow each chapter, with hints and answers supplied. This second volume of the Mechanical Universe studies electricity and magnetism, their relation to each other and light, and shows how the problem of light led to the special theory of relativity.

Как создать уникальную историю вашего бренда и сделать ваши продукты неотразимыми: Нетривиальный подход к брендингу. Сказка "Барбариска" Татьяна Вяткина.

Рецензия на повесть "Последняя электричка". Виктор Первушин und Александр Павлов. Авторизуйтесь чтобы писать рецензии. Авторизуйтесь чтобы оставлять комментарии. Галилей в своей книге о предполагаемом диалоге между Птолемеем и Коперником ввёл целое множество наблюдателей с их инерциальными системами отсчёта.

Координаты тел и время в раз ных системах отсчёта связаны преобразованиями из группы Гали лея. Галилеевский принцип относительности прямолинейного и рав номерного движения был продемонстрирован с помощью мысленно го эксперимента с системами отсчёта двух кораблей.

Физические яв ления, происходящие внутри неподвижного корабля не отличаются от аналогичных явлений внутри корабля, движущегося равномерно и прямолинейно относительно первого.

Галилеем также были вве дены основные характеристики классической частицы, движущейся прямолинейно равномерно и прямолинейно равноускоренно. Наблю дения за падением тел в поле тяжести Земли привели его к выводу, что все тела, падающие на Землю, имеют одно и то же ускорение сво бодного падения.

С точки зрения принципа относительности Гали лея все инерциальные системы отсчёта математически и физически эквивалентны. Относительность Галилея означает, что наблюдатели на одном корабле Вселенной наблюдают и измеряют те же явления в данном случае траектории планет , что и наблюдатели на дру гом корабле Вселенной, движущемся относительно первого с любой постоянной скоростью.

Наблюдатели Птолемея в неинерциальной си 1. Введение стеме отсчёта, связанной с Землей, наблюдают траектории планет, которые принадлежат другому классу кривых, в отличие от наблю дателей Коперника, связывающих свою систему отсчёта с Солнцем.

Системы отсчёта Птолемея и Коперника физически не эквивалент ны. Формально, в механике все системы отсчёта равноправны, и тра ектории тел, полученные в одной системе отсчёта, можно рассчитать и в другой системе отсчета. Именно, такой пересчёт и был основ ным содержанием многолетней работы и научного подвига Николая Коперника.

Коперник выбрал систему отсчёта, где уравнения дви жения планет имеют первые интегралы движения, названные впо следствии в небесной механике Ньютона сохраняющимися энергией и моментом импульса системы тел, характерным для центральных сил. Таким образом, анализируя явления, наблюдаемые с разных то чек зрения, мы приходим к выводу, что формальное математическое равноправие систем отсчёта ещё не означает их физическую эквива лентность. Кеплер — Ученик Тихо Браге Иоганн Кеплер, получив бесценные данные от своего учителя, пересчитал траекторию движения Марса на небес ной сфере для системы Коперника и вывел в дальнейшем три зако на обращения планет вокруг Солнца.

Оказалось, что планеты движутся не по окружностям, как думал Коперник, а по 1. Галилей кеплеровы эллипсы решительно отверг. В году Галилей сооб щает Кеплеру об открытии спутников Юпитера. Но поз же, получив свой экземпляр телескопа, Кеплер изменил своё мнение, подтвердил наблюдение спутников и сам занялся теорией линз.

Система мира Кеплера претендовала не только на выявление законов движения планет, но и на гораздо большее. Аналогично пифагорейцам, Кеплер считал мир реализацией некото рой числовой гармонии, одновременно геометрической и музыкаль ной;.

Декарт — Наблюдатель Декарта мыслит логически по Аристотелю в неких априорных понятиях пространства и времени, населяя их космиче скими объектами и оставляя заботу о возникновении этих понятий Господу. В абсолютном пространстве задана система координат, которая и получила на 1. Он писал Мерсенну об осуждении Галилея: Материя состоит из элементарных частиц, локальное взаимо действие которых и производит все природные явления. Ньютон — Исаак Ньютон, используя систему отсчёта Коперника, впервые сфор мулировал законы природы в виде дифференциальных уравнений и отделил их от начальных данных.

Ньютон постулировал приоритет законов природы и свёл всю механику к математическому уравне нию, которое не зависит от выбора начальных данных и инерциаль ных систем отсчета и предсказывает эволюцию во времени коорди нат частицы, если заданы её начальное положение и начальная ско рость.

Для ньютоновского наблюдателя объяснить мир в терминах 1. Здесь можно вспомнить крыла тое изречение Лапласа: Слабым местом теории тяготения Ньютона, по мнению многих учё ных того времени, было отсутствие объяснения природы этой силы. Ньютон изложил только математический аппарат, оставив открыты ми вопросы о причине тяготения и его материальном носителе. Для научной общественности, воспитанной на философии Декарта, это был непривычный и вызывающий подход, и лишь триумфальный успех небесной механики в XVIII веке заставил физиков временно примириться с ньютоновской теорией.

Физические основы тяготения прояснились только спустя более чем два века, с появлением Общей Теории Относительности. Теория Ньютона абсолютизировала резкое отличие понятий времени, пространства и материи, а всеобщий закон сохранения материи, как бы, реабилитировал её вечный непреходя щий статус в философии. Ньютон ввёл абсолютные пространство и время. Они одни и те же для всех наблюдателей. Теологические ма нускрипты Исаака Ньютона говорят нам, что оправдание принципов логического построения этой первой физической теории и концепций 1.

Введение абсолютных пространства и времени и, следовательно, абсолютных единиц их измерения Ньютон искал в напряженной дискуссии с тео рией познания, официально принятой в Колледже Святой Троицы, где он был профессором 9. Механика Ньютона задала структуру ма тематической формулировки современных фундаментальных физи ческих теорий, включая теорию гравитации Эйнштейна, Стандарт ную Модель элементарных частиц и современные теории струн, где в основу положены уравнения как законы природы.

Лагранж — Жозеф Луи Лагранж записал дифференциальные уравнения дви жения Ньютона в ковариантной форме, введя обобщённые коорди наты. Лагранж ввёл метод использования связей в вариаци онном принципе динамики при помощи неопределённых множите лей, причём ограничивался рассмотрением только голономных свя зей. Согласно этой теории разрешается существование двух дополняющих друг друга противоположных утверждений об одном и том же объекте познания, при условии что эти утверждения относятся к разным реальностям этого объекта John Meyendor.

Trends and Doctrinal Themes. Эйлер и Лагранж открыли принцип наименьшего действия в механике: Весь этот математический аппарат в дальнейшем будет необхо дим физикам-теоретикам при формулировке уравнений теории гра витационного поля сначала в лагранжевом ковариантном виде, а за тем,чтобы представить теорию как обобщённую гамильтонову дина мику. Фарадей — Первые шаги к созданию современной релятивистской физики бы ли сделаны Майклом Фарадеем.

Ему принадлежит огромное чис ло научных открытий, среди которых лабораторная модель элек тродвигателя, изменившего образ жизни современной цивилизации.

С поразительной последовательностью Фарадей экспериментально обосновывает и развивает свои концепции полевой природы материи и единства всех физических сил природы, которые стали знаменем физики ХХ века, где все частицы трактуют как возбуждения физи ческих полей. Фарадей создал полевую концепцию учения об элек тричестве и магнетизме До него господствовало представление о прямом и мгновенном взаимодействии зарядов и токов через пустое пространство.

Фарадей экспериментально доказал, что материаль ным переносчиком этого взаимодействия является электромагнитное В г. Однако эти современные физические теории основаны не на механике Ньютона, а на концепции теории поля. Незнание матема тического аппарата ньютоновской механики не стало препятствием на пути экспериментатора Фарадея, а даже помогло ему сформули ровать новые основные понятия современной физики и предсказать полевую природу материи и единство сил природы, которые физики открыли уже в XX веке.

Первая ста тья Максвелла по теории электромагнитного поля так и называлась:. Из этих формул и состоит теория Максвелла, которая оказалась столь же всеобъемлю щей в области электромагнитных явлений, как и теория Ньютона в области небесных явлений.

Формулы электродинамики, записан ные на языке математической теории поля, стали жить своей жиз нью, проявляя заложенную в них симметрийную структуру. Наблю датель Максвелла обнаруживает зависимость описания результатов экспериментальных измерений электромагнитных явлений от опре деления измеряемых величин в теории поля и от выбора эталона их измерения. Теория Фарадея — Максвелла, её симмет рии и понятия стали прототипом всех работающих релятивистских квантовых теорий XX века, где все элементарные частицы тракту ются как осцилляторные возбуждения соответствующих полей.

Ра боты учёного не были оценены по достоинству его современниками. Только после того, как Генрих Герц экспериментально доказал су ществование электромагнитных волн, предсказанных Максвеллом, теория получила всеобщее признание. Произошло это спустя десять лет после смерти Максвелла.

Эйнштейн — Геометрии Лобачевского и Римана, полевая теория Фарадея и Макс велла подорвали доверие к абсолютному пространству и времени, а XX век стал веком относительности и принципов симметрии кванто ванных полей материи. Эйнштейн считается создателем двух теорий относительности.

Она основана на группе релятивистских преобразований уравнений Максвелла, полученных Лоренцем и Пу анкаре. СТО представляет собой адаптацию классической механики Ньютона к релятивистским преобразованиям. Общепринятой фор мой СТО является версия Эйнштейна и Минковского, которая от крыла путь к созданию современной квантовой теории поля. Любой экспериментатор в физике высоких энергий знает, что время жизни 1.

Введение нестабильной частицы, измеренное в лабораторной системе отсчёта, отличается от времени жизни той же частицы, измеренного в системе отсчёта, движущейся вместе с частицей. Если эту частицу поместить в поезд, движущийся мимо станции, то машинист в поезде и стрелоч ник на станции будут измерять разные времена жизни частицы.

Эти времена связаны релятивистскими преобразованиями, полученными Лоренцем из теории Фарадея — Максвелла. С точки зрения механи ки Ньютона два разных утверждения о времени жизни одной и той же частицы есть противоречие.

Чтобы избавиться от противоречия, следуя логике Тринити Колледж, можно утверждать, что частица имеет одну реальность для машиниста и другую — для стрелочника, далее построить две непротиворечивые механики: Именно по этому пути существования двух реальностей одной частицы пошло развитие релятивистской кванто вой теории поля. Начало этому развитию положил Эйнштейн, кото рый понял, что лоренцева симметрия теории Фарадея — Максвелла означает равноправие времени и пространственных координат ре лятивистской частицы.

Такое равноправие предполагает, что время и пространство образуют единое многообразие, которое носит назва ние пространства событий Минковского. При своём движении в этом пространстве частица описывает мировую линию, где роль парамет ра эволюции играет геометрический интервал.

Два времени одной и той же релятивистской частицы предполагают, что для полного опи сания движения частицы в мировом пространстве событий необходи мы измерения начальных данных как минимум двух наблюдателей 1. В верхней части рисунка изображён поезд с нестабильной частицей, движущийся со скоростью около км в сек мимо стрелочника.

В квантовой теории поля, описывающей процесс рождения частицы, эти времена дополни тельны, а не противоречивы. Машинист, рождающийся вместе с частицей, не может быть близнецом стрелочника. Первый измеряет длину геометрического интервала 10 сек , а второй — динамический параметр эволюции в простран стве событий 14 сек.

В нижней части рисунка условно изображена Вселенная, где роль динамического параметра эволюции в пространстве событий исполняет космологический параметр эволюции, а роль длины геометрического интер вала — конформное время. Один и тот же наблюдатель имеет два различных способа измерения динамического параметра эволюции красное смещение и длины геометрического интервала расстояние до космических объектов. Два наблюдателя стрелочник и машинист релятивистского объекта в квантовой геометродинамике не противоречат, а дополняют друг друга.

Один покоится, второй сопутствует частице. Первый измеряет своими часами время как переменную мирового простран ства событий, а второй измеряет своими часами время как геомет рический интервал на мировой линии частицы в этом пространстве событий.

Возникает новый элемент теории — уравнение связи четы рёх импульсов, один из которых есть энергия. Первые попытки обобщения полевой парадигмы Фара дея на другие взаимодействия были предприняты в начале прошлого века. Поиск принципов симметрии был той установкой Эйнштейна, которая выгодно отличала его от других исследователей. Эйнштейн потребовал, чтобы наблюдаемые результаты его теории не зависели от параметров очень широкого класса преобразо ваний координатного времени общекоординатных преобразований.

В той работе Гильберт обнаружил, что четыре из десяти уравнений ОТО являются обобщёнными связями Лагранжа. ОТО есть теория со связями, возникающими как следствие общеко ординатных преобразований. Это утверждение сейчас известно как вторая теорема Нётер. Вейль — Герман Вейль, открывший калибровочную симметрию как всеобщий принцип построения всех современных физических теорий, пред ставлял совокупность всех физических измерений как некий мате: Именно эта задача определения группы симметрии совокуп ности всех физических измерений была ведущей идеей физики XX века.

Такие группы симметрии были определены как группа Пуан каре симметрии систем отсчёта, где измеряются начальные данные, группа классификации элементарных частиц и группа калибровоч ной симметрии физических теорий, ведущая к уравнениям связей полей и их начальных данных. Вейль предложил принцип масштабной симметрии законов природы, со гласно которому уравнения теории гравитации не зависят от выбора эталонов измерения и отличаются от ОТО.

В геометрии Вейля дли ны объектов при обходе по замкнутому контуру петле являются 1. Введение неинтегрируемыми и при этом отсутствие интегрируемости связы вается с наличием электромагнитного поля. Дирак — Наблюдатель Дирака решает проблемы последовательной вероят ностной интерпретации волновой функции, удовлетворяющей урав нению Дирака, и стабильности квантовой системы путем вторичного квантования и заполнения всех состояний с отрицательными энерги ями море Дирака.

Отрицательный знак энергии в СТО был ассоциирован Дираком с существованием античастицы — позитрона. Важнейшим элементом теории Дира ка является вакуум как состояние с минимальной энергией, которое исчезает, если на него действует оператор уничтожения частицы. Та кое квантование в современной теории поля называется причинным квантованием, а сама теория получила название квантовой теории поля КТП. Предполагается, что модификация 1. Эта скалярная поле вая функция была названа дилатоном.

Согласно Вейлю и Дираку выбирается эталон измерения длин, который расширяется вместе с измеряемыми этим эталоном длинами. Если эталон тоже расширяет ся, то результаты измерения всех длин не содержат космологическо го масштабного фактора. Поэтому у наблюдателя с относительным эталоном Вселенная выглядит неподвижной, а все массы пропорци ональны космологическому масштабному фактору, ассоциируемым с дилатоном, и становятся исчезающе малыми в начале возникно вения Вселенной.

Современная космология на самом деле использу ет двойной стандарт при описании космической эволюции фотонов, испускаемых массивной материей на далёком космическом объекте:.

Геометрические интервалы с относительными единицами измерения называемые координатным расстоянием до космического объекта и конформным временем испускания фотона первым ввёл сам Фридман, чтобы решить свои уравнения. Эти относительные пе ременные используются в наблюдательной космологии для описания движения космических фотонов, которые оставляют свой след в ви де спектральных линий на фотопластинках, вставленных в телескоп.

Сравнивая эти фотопластинки с теми, где свои спектральные ли 1. Введение нии оставили фотоны земных атомов в настоящий момент времени, астрофизики измеряют красные смещения спектра энергий косми ческих атомов. Спектр энергий атомов, как известно из квантовой механики, определяется массой частиц, из которых эти атомы обра зованы. Относительный эталон изменяет массы, а абсолютный — геометрические интервалы. Наблюдатель Дирака, как в свое время наблюдатель Коперника, может сам выбрать эталон измерения, и определить, следуя Копернику, какой из этих эталонов даёт наибо лее простую классификацию наблюдательных данных.

Все эталоны в теории Эйнштейна математически эквивалентны, в той же мере, в какой формально равноправны системы отсчета Птолемея и Копер ника в небесной механике.

Read More »

Париж ночью Александр Стефанович

Питер Москва [Женя Дэп prod. Дин Кунц Год выпуска: Нигде не купишь Исполнитель: Крис Сноу, отчаянный поклонник серфинга и любитель острых ощущений, не без основания считает, что его родной городок Мунлайт-Бей — самое опасное место на планете. Искать приключений тут стал бы только сумасшедший.

Стоит подождать минут пять, и приключениянайдут вас сами. Рискованная эпопея, едва не стоившая Крису жизни, началась апрельской ночью, когда одновременно были похищены четверо детей. По мотивам повести Д. Морозова "Тридцать шесть часов из жизни разведчика". Действие фильма происходит во время Великой Отечественной войны.

Советский разведчик Либель похищает немецкого офицера Шварцбрука, которого должны забросить с диверсионной целью в район Карпат. Вместо Шварцбрука Либелю удается отправить на выполнение Кофе и сигареты 00 1. Сигареты и кофе 5. Между роскошью и тоской 8. Сделано в Англии Шоубизнес Долгая дорога в дюймах 00 1. Долгая дорога в дюймах 5. Слова те, что были не сказаны Толька-дождь Плохие правила хорошего то Ладно, не будем о грустном.

Надеюсь, что не в последний раз. Увидеть Париж и умереть — это не для меня! В этом городе нужно жить. Я всегда грущу, когда отсюда куда-нибудь уезжаю, а покинуть его навсегда будет очень обидно. Так что выбор ресторана я сделал правильный. Как-то из Москвы приехали два моих знакомых банкира и попросили выгулять их в Париже. Мы отведали половину меню, в том числе и фирменное блюдо — поросячью ножку, которую нам поджарили на гриле прямо возле столика, выпили по бутылке хорошего бордо.

Но особого впечатления на моих гостей это не произвело. Всем своим видом русские нувориши демонстрировали, что видали места и получше. На следующий день они улетели домой. Прошло две или три недели — вдруг из Москвы звонок: Ты почему нас не предупредил?! Знали б мы раньше — вторую половину меню тоже бы съели!

Только здесь, в районе Биржи, это сделать непросто. Значит, у меня есть минут десять. Нужно еще раз обдумать, что можно ему говорить, а чего нельзя. Шансов, что он захочет мне помочь, мало. Кто я ему, в конце концов?

Но мне нужно выбираться из моего безвыходного положения. А Пьер — ушлый малый. Я почему-то уверен, что он знает, как на НИХ выйти. Во всяком случае, из всех моих знакомых в этом городе он самый осведомленный. Тогда главное — мне его не спугнуть. Нужно начать с чего-нибудь нейтрального. Припарковав наконец в переулке свою тачку, Пьер входит в ресторан.

Рукопожатие, символические объятия, традиционное похлопывание по плечу. Хотя, что может быть хорошего в положении человека, у которого в любую минуту могут грохнуть.

Мы с тобой старые приятели и давно не виделись. Вот я и подумал: Знаешь, эта харчевня существует с незапамятных времен. Когда его убрали из центра, многие ресторанчики, его окружавшие, прогорели. Она всегда славилась отменной кухней. Официант положил перед Пьером многостраничное меню в кожаном переплете и вопросительно взглянул на меня.

Он наполнил вином бокал Пьера и, помахивая салфеткой, удалился. Пьер углубился в карту. А я размышлял, с чего бы начать? Но, перелистав страницы гастрономического фолианта, Пьер пригубил вино и неожиданно спросил: Как можно забыть выразительные взгляды пограничников и таможенников?

Почему в глазах этих простых деревенских парней, которым государство доверяет первыми встречать гостей и граждан, вернувшихся в свою собственную страну, так легко закаляется сталь и почему у них так быстро образуется эта незабываемая манера разговаривать с въезжающими через губу? В советские времена была популярна такая байка. Приехал иностранец в Советский Союз и упал на улице в яму. Переломал себе кости, лежит в больнице весь в гипсе. Ведь то, что произошло с вами, могло случиться в любой точке мира.

Это просто несчастный случай. Прошли годы, наступил новый век. Над таможней теперь не красный, а трехцветный флаг, но шок от встречи с Родиной я испытываю всегда. Приехав в Москву, я должен отвыкнуть приветливо улыбаться продавцам, официантам и просто незнакомым людям в начале разговора. В России этого не понимают. То же самое с автоматической, после нескольких месяцев пребывания на Западе, привычкой при разговоре по телефону сначала здороваться, потом представляться, потом извиняться, что отвлекаю собеседника от его дел, а потом излагать суть своего вопроса.

В любой момент своего непривычно вежливого для собеседника монолога можешь услышать:. Довольно быстро перестаешь мыть машину, ведь после каждой лужи не намоешься. И только привычку каждый день чистить ботинки я никак не могу из себя вырвать. Встреча с Родиной может приготовить и кое-какие новые сюрпризы, ведь жизнь России быстро меняется.

Например, Москва за последние годы сильно похорошела. Из большого, но грязного и неприветливого коммунистического города она превратилась в динамичную и процветающую европейскую столицу, однако и на этом сверкающем фоне можно легко нарваться на хамство.

Боюсь, что оно у нас в крови…. Но в первые дни пребывания многое кажется непонятным. Еще сильна во мне инерция парижской жизни. Вот пошли мы с переводчицей обедать в знаменитый китайский ресторан на Маяковке, то есть в самом центре Москвы. Расположились за столиком в центре полупустого зала, а неподалеку от нас сидел еще один клиент. Его светлый пиджак небрежно висел на спинке соседнего стула. А бледные руки, выглядывавшие из коротких рукавов рубашки, были сплошь в татуировках.

Сам он, тоже очень бледный, с изможденным лицом и впалыми глазами наркомана, располагался за столом, заставленным пиалами и блюдами с экзотическими закусками. Его обслуживали три официанта, а за спиной два музыканта, скрипач и гитарист, безостановочно исполняли популярные ресторанные мелодии. Он явно хотел произвести на кого-то впечатление, а того человека все не было.

В мгновение ока кровь отлила от ее пунцовых щечек. Она превратилась в белую куклу с широко раскрытыми глазами. Эту сцену видели все. Посетители, официанты, метрдотель, находившийся рядом, и даже охранники в камуфляжной форме, стоявшие у входа.

Но никто не среагировал, не прикрыл своим телом девушку, не выбил оружие из рук бандита, не бросился звонить в полицию, наконец. Все присутствующие отнеслись к этому как к вполне заурядному происшествию из числа тех, которыми здесь, в Москве, каждый день полна привычная жизнь. Жизнь в России многоцветна. И бандиты там есть, конечно, но есть и нормальные люди. Я так же, как и ты, вечный поклонник прекрасного пола. Постоянно ищу заповедники, где красавицы живут и размножаются.

Есть места в мире, где существует генетическая предрасположенность к женской красоте: Но чтобы столько прекрасных женщин собралось вместе на одной территории?! Ответственно заявляю — такого количества красавиц, как в России, нет нигде. Сейчас даже не помню, как звали эту красотку. Не в этом дело. Тогда они уже развелись, и Нинка была абсолютно свободной девушкой, озабоченной поиском новых спонсоров. Я совершенно случайно встретил ее на улице Риволи, и мы с ней в тот день загуляли.

Она решила показать свой любимый японский ресторанчик, в котором мы так набрались, что, начав целоваться за столом, увлеклись и преступили правила приличия, решив продолжить этот сладкий процесс в тесной туалетной кабинке. Диалоги героев интересны и содержательны благодаря их разным взглядам на мир и отличием характеров. Отличительной чертой следовало бы обозначить попытку выйти за рамки основной идеи и существенно расширить круг проблем и взаимоотношений.

Казалось бы, столь частые отвлеченные сцены, можно было бы исключить из текста, однако без них, остроумные замечания не были бы столь уместными и сатирическими. Положительная загадочность висит над сюжетом, но слово за словом она выводится в потрясающе интересную картину, понятную для всех. Встречающиеся истории, аргументы и факты достаточно убедительны, а рассуждения вынуждают задуматься и увлекают. Не часто встретишь, столь глубоко и проницательно раскрыты, трудности человеческих взаимосвязей, стоящих на повестке дня во все века.

Пожалуйста, разрешите JavaScript чтобы отправить эту форму.

Read More »

Меценат. Жизнеописание Александра Берга Олеся Николаева

Роман в 2-х книгах" Олеся Николаева. Всего 3 рецензии Сначала новые новые популярные Подписки на рецензии к товару. Не уверена, правда, что всем понравится.

Но я рада, что купила и прочитала. Роман в 2-х книгах 3 рец. Сретенский ставропигиальный мужской монастырь. Новый роман Олеси Николаевой "Меценат" написан в форме детектива. Расследование убийства наместника монастыря позволяет обозреть с разных сторон не только жизнь восстанавливающейся обители, но и многообразные картины современной российской действительности, с ее парадоксами, мифами и конспирологическими сюжетами. В центре повествования оказывается главный подозреваемый - меценат, архитектор, успешный предприниматель, ушедший в монахи.

В романе, как и в жизни, переплетаются трагическое и комичное, возвышенное и мелкое, подлинное и лукавое. И все же автор последовательно выписывает роман как историю любви, приводящей человека к Богу.

Рецензии и отзывы на другие товары издательства Сретенский ставропигиальный мужской монастырь "Прививка от уныния", Анна Яковлева 2 ""Несвятые святые" и другие рассказы", Тихон Архимандрит "Пусть говорит Бог. Современные были", Мария Сараджишвили 2. У вас пока нет сообщений!

Рукоделие Домоводство Естественные науки Информационные технологии История. Исторические науки Книги для родителей Коллекционирование Красота. Искусство Медицина и здоровье Охота. Собирательство Педагогика Психология Публицистика Развлечения. Камасутра Технические науки Туризм.

Транспорт Универсальные энциклопедии Уход за животными Филологические науки Философские науки. Экология География Все предметы.

Собрания сочинений Подарочные издания Поэзия Проза Документальная. CD и DVD диски. Жизнеописание Александра Берга Николаева Олеся. Николаева Олеся Лицо жизнеописания: Сретенский монастырь , г. Проза Художественная Романы Специальное предложение. Зеленая серия надежды собрание из 15 книг. Кукс из рода серафимов. Женские портреты в прозе. Книги, изданные в году Книги, изданные в году Книги малого формата Книги крупного формата Книжные серии Церковнославянский язык Дореволюционный шрифт Скачать прайс-лист.

К сожалению, данный товар временно отсутствует на складе. Купить со скидкой Наш интернет-магазин предлагает покупателям гибкую систему скидок на покупки. Для Вашего сайта Если Вы хотите скопировать описание книги в свой сайт или блог, пожалуйста, воспользуйтесь ссылкой. Если Вы уже зарегистрированы в нашем интернет-магазине, то Вам необходимо войти в интернет-магазин, а если у Вас еще нет логина и пароля для входа, пожалуйста, зарегистрируйтесь!

Интернет-магазин Русский Паломник предлагает широкий выбор православных книг, икон, свечей и утвари. Наш интернет-магазин существует уже более 11 лет.

Read More »

Физическая динамика структуры характера Александр Лоуэн

Экспрессивные движения придают живость и энергию нашим словам. Они выдают мысли и на- мерения других гораздо правдивее, чем это делают слова, которые бывают лживы Свободная экспрес- сия внешних проявлений эмоции усиливает ее. С другой стороны, подавление, насколько это возмож- но, всех внешних проявлений ослабляет наши эмо- ции, Кто дает дорогу проявлениям ярости, усилива- ет свой гнев; кто не контролирует проявления стра- ха, испытывает еще больший страх; а кто остается пассивным, когда переполнен горем, упускает свой лучший шанс вновь обрести эластичность ума.

Чарльз Дарвин, Выражение эмоций у человека и животных Сегодня мы являемся свидетелями атаки на психоанализ со стороны психиатров и других специалистов, не отрицающих его основные прин- ципы. Критицизм проистекает скорее из разочарования результатами пси- хоаналитической терапии.

Даже если оставить в стороне серьезные про- блемы, связанные со стоимостью, временем и доставляемыми неудобства- ми, желанные изменения личности, чувств и поведения больного зачастую не достигаются.

Многим пациентам, правда, помогли; некоторым стало лучше. Однако число пациентов, годами подвергающихся анализу или ко- чующих от одного аналитика к другому без каких-либо заметных изме- нений в своем недуге, своей неудовлетворенности или в своих реальных проблемах, внушает тревогу. Буквально на днях я консультировал молодую женщину, которая в течение четырех лет посещала аналитика и более года подвергалась дру- гой форме терапии. Ее комментарий по поводу полученного опыта явля- ется типичным: Мне всегда казалось, что я могу чувствовать гораздо больше, чем чувствовала на самом деле.

Хотя анализ помог мне понять многие вещи, я не стала чувствовать больше. Реакция психиатров-аналитиков на эту ситуацию неоднозначна. Одни предлагают усовершенствованные формулировки, тогда как другие про- сто полагаются на здравый смысл. К сожалению, ни один из этих подходов не дает решения проблемы. Никто не вправе обвинить Фрейда, что великие открытия, которые он дал миру, оказались относительно неэф- фективными для преодоления тяжелых эмоциональных расстройств, от которых страдают многие люди.

Сам Фрейд таких обещаний не давал. Он знал ограничения своей техники. Ситуация, в которой находится сегодня психоанализ, ничем не отли- чается от ситуации, в которой оказывается любая другая молодая меди- цинская дисциплина. Можно ли сравнивать результаты, достигнутые в кабинете врача теперь, с теми, что были сто лет назад? Прогресс есть результат изменения техник, лучшего понимания проблем и лучших на- выков. Если современный психоанализ обвиняют в нынешней ситуации, то только за его нежелание менять свои традиционные процедуры, В истории психоанализа были экспериментаторы и теоретики.

Если большинство посвятило себя развитию теории, то некоторые, прежде всего Шандор Ференци и Вильгельм Райх, внесли существенные изменения в технические процедуры. Вклад Райха более полно мы обсудим в дальнейшем. Проблема, с которой сталкивается психоанализ, проистекает из того факта, что аналитик имеет дело с телесными ощущениями и чувствами на вербальном и психическом уровне; что касается предмета анализа, то им являются чувства и поведение индивида.

Его мысли, фантазии и мечты исследуются исключительно с целью понять чувства и изменить поведение. Разве мы не можем представить себе, что существуют и другие способы и средства повлиять на чувства и поступки? В году в письме Флиссу Фрейд проявил свой неизменный интерес к этому вопросу: Фрейду не удалось изобрести метод лечения, который бы воплотил его идею. Эту неудачу можно приписать сложности взаимоотношений меж- ду душой и телом.

До тех пор пока концепция дуализма души и тела оказывает влияние на мышление, эта трудность непреодолима. Можно предположить, что Фрейд всю свою жизнь бился над этой проблемой. В этой борьбе возникли четкие формулировки, составляющие психологию Я. Но та же проблема стоит перед нынешними аналитиками столь же остро, как она стояла перед Фрейдом.

Я не намереваюсь в этом кратком предисловии предложить ответ на этот громадный вопрос. Скорее я бы хотел пояснить тезис, который ле- жит в основе данного исследования и указывает путь для решения этой проблемы. Аналитики сознают идентичность многих соматических про- цессов с психологическими феноменами. В области психосоматической медицины полно таких примеров. В результате возникла идея, что живой организм выражает себя в движении гораздо яснее, чем в словах.

Но не только в движении! В позе, осанке, мимике и жестах организм говорит языком, который предвосхищает и превосходит его вербальное выраже- ние. Более того, имеется множество специальных исследований, в кото- рых показана связь между структурой тела и эмоциональными установ- ками.

Тело может быть столь же ценным объектом аналитической тех- ники, как сновидения, обмолвки и свободные ассоциации. Если структура тела и темперамент взаимосвязаны, как это может установить всякий, кто изучает человеческую природу, вопрос тогда явля- ется следующим; можно ли изменить характер индивида, не изменяя структуру тела и его функциональную подвижность? В своей эмоциональной экспрессии индивид представляет собой еди- ное целое. Не разум злится, и не тело борется.

Это индивид выражает себя. Поэтому мы изучаем, как конкретный индивид выражает себя, каков спектр его эмоций и в чем его ограничения. Здесь находится ключ к пониманию относительной неудачи психоана- лиза. Он сравнительно мало помогает понять, почему человек ведет себя. Человек, который боится войти в воду, может прекрасно знать, что с ним ничего не случится.

Мы должны понять и научить преодолевать страх движения. Если детерминанты личности и характера структурированы физичес- ки, не должны ли терапевтические устремления равным образом быть ориентированы и на тело? Знание есть прелюдия действия. Чтобы быть более эффективной, аналитическая терапия должна способствовать как осознанию, так и действию в терапевтической ситуации.

Принципы тео- рии и техники, используемые в рамках этого нового подхода, образуют то, что мы называем биоэнергетическим анализом и терапией. Одним из тех, кому принадлежит особая заслуга в расширении рамок аналитической техники, был Вильгельм Райх, который ввел в анализ изуче- ние физической экспрессии и активности пациента. Многие, возможно, не согласны с поздними работами Райха, но его разработки являются важным вкладом в психиатрию.

Многочисленными ссылками на его идеи в этой книге я выражаю свою признательность Вильгельму Райху, который был моим учи- телем. С другой стороны, биоэнергетическая терапия появилась независимо от Райха и его последователей и отличается от теорий и техник Райха во многих важных аспектах - некоторые из них изложены в этой книге. Пожалуй, будет интересно указать различия между биоэнергетической терапией и традиционными психоаналитическими техниками. Во-первых и прежде всего, исследование пациента является целостным.

В биоэнер- гетической терапии врач анализирует не только психологическую проблему пациента, как и каждый аналитик, но и физическое выражение этой проблемы в том виде, как она проявляется в структуре тела и движении пациента. Во-вторых, все техники ориентированы на высвобождение физического напряжения, которое проявляется в хронически контракти- рованных и спастичных мышцах.

В-третьих, отношения между терапев- том и пациентом в сравнении с психоанализом имеют еще одно измере- ние. Поскольку помимо анализа на вербальном уровне проводится рабо- та и на физическом, возникающая в результате активность вовлекает аналитика гораздо глубже, чем это делают традиционные техники. Чем же являются в такой ситуации перенос и контрперенос? Они являются мостом, по которому мысли и чувства от одного человека пере- ходят к другому. В биоэнергетической терапии благодаря физическому контакту перенос и контрперенос сфокусированы более строго.

Это, од- нако, требует от аналитика умения справляться с возникающим эмоцио- нальным напряжением. Если эта способность отсутствует, аналитик не готов к выполнению своей задачи. Только будучи скромным и честным, можно осмелиться встретиться лицом к лицу с великими источниками чувства, которые находятся в сердце человека.

Данная книга не претендует на полное изложение теорий и техник биоэнергетического анализа и терапии. Эта область столь же обширна, как и сам субъект жизни. В качестве введения в тему необходимо устра- нить разрыв между психоанализом и концепцией физического подхода к эмоциональным расстройствам.

Дальнейшие исследования ведутся как в теоретическом, так и в практическом аспекте этой работы. Мне бы хотелось выразить признательность моему ассистенту доктору Джону Пиерракосу, помощь которого в формулировке идей, представлен- ных в этой книге, трудно переоценить, и доктору Джоэлу Шору за его терпеливое и критическое изучение рукописи.

Кроме того, я хотел бы по- благодарить членов семинара по динамике структуры характера за советы и критические замечания, которые сделали мои идеи более отточенными. Благодарю также мисс Дору Акчим, любезно согласившуюся напечатать рукопись этой книги. Развитие аналитических техник История развития концепций и техник психоанализа-это своеобраз- ный рассказ о неудачах терапии. Такая картина характерна для любой научной деятельности; психиатрия и близкие ей дисциплины не состав- ляют в этом смысле исключения.

Движение вперед возможно только тог- да, когда возникает проблема, которую нельзя охватить и решить, используя прежние взгляды и методы. Именно такая ситуация и положила начало психоанализу.

Хорошо известно, что до создания своего знаменитого метода исследования и лечения Фрейд долгое время занимался неврологией и неврологичес- кими заболеваниями. Поворотной точкой его карьеры стала специфи- ческая проблема истерии. Хотя он по-прежнему пользовался гипнотическим методом, но для направленного внушения применял аналитический подход. Это опи- сано следующим образом: Гипноз имеет свои ограничения.

Во-первых, не каждого пациента можно загипнотизировать. Во-вторых, Фрейда не устраивало ослабление сознания пациента. По мере развития своего метода Фрейд стал рассмат- ривать свободное ассоциирование под гипнозом как путь к бессознатель- ному, а затем дополнил его интерпретацией сновидений - источником знания о бессознательном. Новые техники позволили в дальнейшем охватить динамику функци- онирования психики.

Явления переноса и сопротивления столь значимы для аналитической концепции, что Фрейд заметил: Здесь необходимо уточнить определение этих терминов и рассмотреть, как они влияют на терапевтическую ситуацию. В статье о психотерапии Фрейд характеризовал сопротивление сле- дующим образом: В это время Фрейд рас- сматривал психоанализ как процесс преобразования, в ходе которого терапевт убеждал пациента принять вытесненный материал, преодо- лев сопротивление.

Если рассмотреть характер этого страха, можно заметить, что он вы- ражается как физически, так и психически. Фрейд за- метил, что пациент испытывал затруднения в том, что его лечение сопро- вождалось беспокойством и проявлением той или иной степени тревож- ности. В работе года Фрейд говорил, что основу психоаналитическо- го метода лечения составляют два положения. В дальнейшем мы рассмотрим проблему переноса более под- робно. Интересно отметить, что еще в году Фрейд считал анализ сопротивления задачей терапии: В статье о толковании сновидений он писал: Несмотря на то что до полного понимания природы сопротивления далеко, перейдем к рассмотрению проблемы переноса, чтобы увидеть, что перенос и сопротивление-это два аспекта одной функции.

Пытаясь найти решение этой проблемы, Фрейд сформулировал понятие динамики переноса. Позитивный аспект позволил увидеть, что наряду с сознаваемой частью здесь присутствует бессознательный элемент, корни которого уходят в сексуальную потребность. Затем стало ясно, что сопротивление определяется негативным аспектом и бессознательным сексуальным компонентом позитивного переноса.

Сознаваемый элемент позитивного переноса стал инструментом терапевтического внушения. В начале лечения паци- ент усваивал основную установку психоанализа: При этом сопротивление проявля- ет себя остановкой потока мыслей или ассоциаций.

В редких случаях оно выражается в отказе принять интерпретации. Это и есть негативные силы, с которыми аналитик может справиться, используя позитивный перенос и надежду пациента на излечение. Конфликты, происходящие в процессе переноса, повторяют реальные конфликты эмоциональной жизни пациента. Трудно переоценить важность позитивной установки Фрейда на сек- суальность как орудие терапии в период становления психоанализа. Что- бы в полной мере оценить силу его позиции, нужно представить себе моральную атмосферу между и годами, когда открытое обсуж- дение сексуальности было почти невозможным.

Откровенность и честность фрейда в этом вопросе способствовали, образно говоря, прорыву подав- ляемого полового влечения и сопровождающих его образов и аффектов. Интерпретация, которая сегодня считается основой курса лечения, в те годы встречала серьезное противодействие и не вызывала интереса. По- явление фрейдовского метода напоминало струю пара, вырвавшуюся из- под сдвинутой крышки кипящего котла.

Даже в наши просвещенные дни эффективная интерпретация сексуальных сновидений и фантазий обла- дает потенциальной силой, хотя теперь, конечно, наша искушенность в аналитических и сексуальных взглядах снижает прежнюю силу интерпре- тации.

Перенос был и есть, он основан на проекции вытесненных сексуаль- ных влечений и страхов на личность терапевта, Фрейд хорошо понимал это, обсуждая перенос нежных чувств. Райха специфицирует энергетические потоки внутри человеческого тела. Таким образом, вся терапевтическая и энергетическая работа в биоэнергетике состоит из выяснения причин, приводящих к формированию конкретной структуры характера, и из body-work, работы с телом.

Следует отметить, что выделенные Лоуэном характеры — крайние типы. Говоря о работе с телом, необходимо иметь в виду, что биоэнергетический анализ Лоуэна — это законченная, в течение ряда лет тщательно отработанная и проверенная система. Описываемые в книге принципы и приемы работы с телом еще не есть практическое руководство по биоэнергетике.

Следует учесть и очень специфичное в нашей культуре отношение к телу. Биоэнергетическая работа столь же эффективна, сколь и жестка. Главная же задача в действительности состоит в обратном: Только в этом можно найти объяснение и оправдание той кажущейся жесткости, расцениваемой подчас как жестокость, которая содержится в биоэнергетической работе.

Физическая динамика структуры характера: Александр Лоуэн читать книгу онлайн, читать бесплатно. Экспрессивные движения лица и тела… прежде всего служат коммуникации между матерью и ее дитем… Экспрессивные движения придают живость и энергию нашим словам. Они выдают мысли и намерения других гораздо правдивее, чем это делают слова, которые бывают лживы… Свободная экспрессия внешних проявлений эмоции усиливает ее.

Read More »

Таинственное послание Александр Владимиров

Троица, ОАО Можайский полигр. Лестница в бездну Роман Владимирова А. Художественная литература -- Российская Федерация -- Русская литература -- с сер. Рассказы -- Фантастические и мистические романы, повести, рассказы. Расширенный поиск Профессиональный поиск Заполните необходимые поля: Все поля Автор Заглавие Содержание.

Или введите идентификатор документа: Справка о расширенном поиске. Поиск по определенным полям Чтобы сузить результаты поисковой выдачи, можно уточнить запрос, указав поля, по которым производить поиск.

Список полей представлен выше. По умолчанию используется оператор AND. Оператор AND означает, что документ должен соответствовать всем элементам в группе: При написании запроса можно указывать способ, по которому фраза будет искаться. По-умолчанию, поиск производится с учетом морфологии. Для поиска без морфологии, перед словами в фразе достаточно поставить знак "доллар": Бесконечные пляжи, окаймленные либо небольшими скалами, либо зелеными холмиками, тянутся вдоль берега золотыми полосками.

И цветы, цветы повсюду: Цветы наполняют воздух ароматом первозданной чистоты, и, опьяненная им душа устремляется к чему-то светлому, возвышенному. Может, она хочет добраться до белых барашков — облаков, проплывающих так низко, что кажется, руку протяни и коснешься их мягкой шерсти. Шофер, который вез Гольдони, был типичным жителем Харренвея - удивительно спокойным, с добрым, чуть темноватым от вечного солнца лицом. Говорил он мало, но очень дружелюбным тоном.

Луиджи в основном расспрашивал его о достопримечательностях города, и постепенно, как бы ненароком, перевел разговор на графа Антонио С-кого. Особенно, если речь заходит о такой колоритной для Харренвея фигуре, как знатный аристократ и миллионер. Он мне кое-что про него порассказал.

Вкладывает деньги в развитие дела? Деятельные люди без этого не могут. Он давно продал свою фабрику. Они уехали куда-то в Южную Америку. У меня складывается впечатление, будто он вас интересует?

Я просто слышал, что он коллекционирует редкие вещи: Шофер лишь пожал плечами; этот вопрос его не интересовал. Начальник полиции Харренвея — высокий, абсолютно лысый мужчина лет пятидесяти встретил гостя весьма радушно, тут же сообщил, что хорошо знает рекомендовавшего его Игоря Полака.

Затем начальник полиции поинтересовался, что у Гольдони за дело в Харренвее, и чем он может ему помочь?

Хочу ознакомиться с одной книгой, которая возможно у него имеется. Граф человек замкнутый и… сложный. В конце концов, он мне кое-чем обязан. Где у вас взять на прокат машину? Открывший дверь дворецкий был сухим, костлявым, с выпученными глазами. Он надменно посмотрел на Гольдони, и тому пришлось поскорее протянуть записку от начальника полиции.

Дворецкий несколько смягчил взгляд, и предложил следовать за ним. Едва Луиджи переступил порог, как сразу подумал: Внешне особняк графа выглядел очень даже привлекательно, но, войдя во внутрь, ты оказываешься в плену длинных, черных коридоров и мрачных, точно склепы, комнат. Плотно закрытые и зашторенные окна еще более усиливали иллюзию, что ты — в самой настоящей гробнице. А дворецкий вел и вел его, пока они не остановились у массивной двери. Дворецкий постучал и вошел, а Гольдони было велено подождать.

Минут через пять дверь вновь открылась, Луиджи пригласили в кабинет графа Антонио С-кого. Уже по первому взгляду хозяина чувствовалось, что он не слишком рад нежданному визитеру если в этом доме вообще кого-нибудь ждут! Выглядывающие из-под мохнатых бровей колючие глаза смотрели недовольно и с некоторой неприязнью.

Гольдони понял, насколько сложно будет расположить к себе этого нелюдимого, чопорного старика. У меня тоже есть итальянские корни. Оттуда и мое имя. Начальник полиции просит, чтобы я разрешил вам просмотреть один из моих редких фолиантов. Я никогда и никому не даю читать своих книг. Мне сказали, она у вас есть.

Луиджи уже заготовил легенду, откуда он узнал, что рукопись в коллекции графа, однако никакой легенды не понадобилось. При этом граф выразительно посмотрел на часы, давая понять, что аудиенция закончена. Гольдони чувствовал, как непробиваемый старик лишает его каких-либо козырей, обычно применяемых при обольщении собеседников.

Одно дело обольщать горячих красавиц, другое — этого ледяного человеконенавистника. Любезный граф, мы же с вами представители одного великого народа! Я, также как и вы, аристократ. Моим предком был знаменитый драматург Карло Гольдони…. На сей раз реакция старика напоминала взрыв бомбы, он вскочил, дрожащими от возбуждения руками сжал руку Гольдони.

Я тогда был совсем ребенком. Тогда была настоящая Италия с настоящим вождем и великой идеей!.. Ах, если бы все повторилось! Согласитесь, ослепшему обществу нужен поводырь. Но только чтобы сам поводырь видел перспективу. Мы должны за это выпить!.. Или чего-нибудь менее крепкого? После чего хозяин многозначительно кивнул Чарльзу, дворецкому с выпученными глазами. Тот исчез, и вскоре перед графом и его гостем появилась бутылка замечательного красного вина. Луиджи терпеливо ждал окончание патетических излияний графа.

С облегчением вздохнул, наконец-то услышав его слова: Он перехватил знамя цивилизации у греков и поднял его на недостигаемую высоту. Пойдемте, господин Гольдони, пойдемте!

Сердце Луиджи учащенно забилось, он уже представлял, как вопьется глазами в каждое слово, каждую букву рукописи, пытаясь понять, что же опасного заключено в ней? Однако его ожидало новое разочарование…. И Гольдони опять пришлось смириться и покорно последовать за ним. Только бы сюда не явились нежеланные посетители, те, кто также интересуется этой рукописью! Похожие на склепы залы следовали один за другим.

Граф без конца говорил и говорил: Волнение Луиджи усиливалось, драгоценное время бесцельно летело прочь. Он уже всерьез раздумывал: Но я их раскусил и выгнал. Ничего они не получат. Об этом Антонио С-кий не думал, очевидно, он собирался жить вечно. Следующим обязательным условием экскурсии по дому стал просмотр коллекции картин.

Гольдони обожал живопись, однако, в данный момент ощущал, что еще не много, и он с ножом набросится на полотна всех этих знаменитых, или малоизвестных, но тоже выдающих художников. Старый граф, не замечая его нетерпения, объяснял, как учитель нерадивому ученику, особенности различных школ. Нетерпение Луиджи достигало высшей точки кипения, постепенно выразительные лица мужчин и женщин на картинах становились для него однообразными, удивительно похожими.

Лишь единственный раз он на мгновение замер перед триптихом какого-то новомодного авангардиста. Фигура казалась живой, она точно проникала в тебя, в твой мозг, жадно высасывая мысли. Возникло удивительное и жуткое ощущение, будто ты находишься в большом стеклянном сосуде, где каждое движение просматривается, и потому становится абсолютно бессмысленным. В бессмыслицу и пустоту превращается само существование человека, но он, ослепленный пустыми формами, никак не желает осознать истинную причину трагедии, как собственной, так и окружающего мира.

Он видит только формальную сторону катастрофы. И тогда, на авансцену истории в качестве вождей, пророков, прорицателей, сильных мира сего выползают самые беспощадные и кровожадные монстры.

Луиджи увидел, как этот квадрат, меняет конфигурацию, превращаясь в… повернутый острием вниз треугольник. Здесь не было ничего, кроме полностью заливающих полотно черных красок. Очевидно, что доведенные до крайности абстрактные формы бытия, символ и результат мрачного всевластия этих монстров, окончательно поглощали жизнь в многообразии ее цветущих красок….

Луиджи выдохнул, он уже сам собирался просить об этом графа. Они спустились вниз по массивной винтовой лестнице. Перед взором Гольдони возникло гигантское царство книг; полки, стеллажи, шкафы — все было забито одними книгами. Бесценные старые фолианты с автографами Дюма, Мопассана и других классиков.

Каких бешеных денег стоит подобная коллекция. Я и так слишком много времени у вас уже отнял и отниму еще. Присядьте вот сюда, за стол, я скоро вернусь. Старый граф исчез в каком-то боковом помещении. Волнение Гольдони достигло наивысшей точки, с отчаянием и остервенением он смотрел на окружающее книжное царство… Антонио С-кий вернулся минут через десять, в руках он держал… красную шкатулку.

Я купил ее в одном маленьком городишке, причем довольно дешево. Рим на заре новой эры! Вот так шкатулка открывается. Луиджи осторожно вытащил очень старые свитки папируса представители римской знати, как правило использовали не для письма не дощечки, а свитки папируса. Ну, не стану мешать. Гольдони был рад, что остался один и сможет наконец полностью погрузиться в тайны давно ушедшего мира. Едва он коснулся рукописи, как словно проскользнул через непроходимые границы времени.

Исчезла библиотека графа Антонио С-кого с ее бесконечными стеллажами, зато возникли дома, улицы Рима года от Рождества Христова…. Весь Рим ненавидел Сальвия, родившегося в одной из восточных провинций Рима кажется, в Палестине и купившего за золото сенаторское место.

Он захватил всю хлебную торговлю в Империи, скупал самые дорогие дома и огромные участки земли. Ходили разговоры, будто бы он богаче, влиятельнее самого Дидия Юлиана. В коварстве и злобе Сальвию не было равных. Он запоминал даже самую мелкую обиду; любой, осмелившийся на открытое столкновение ним, числился Сальвием в ряду злейших врагов. Однако его уникальная память распространялась лишь на торговые аферы и сведение счетов с недругами.

Шли упорные разговоры, что Сальвий даже имел тайные дела с разбойниками и морскими пиратами…. Деций считался главным врагом ростовщика из Палестины. Трибун не раз называл возвышение Сальвия закатом нынешней власти. От имени огромного числа горожан Деций призывал Дидия Юлиана отринуть от себя проклинаемого Римом человека, приводил убедительные доказательства всех его грязных дел.

Император слушал, кивал головой, но власть Авла Сальвия с каждым днем становилась все сильнее…. Нумерий шел в темноте ночи в сопровождении двух рабов, шел и оглядывался, нет ли за ним слежки.

Но пока его опытный глаз никого и ничего не замечал. Эта дорога до дома Деция казалась бесконечной, и за любым поворотом его могли ожидать враги. Нумерий понял, что в порыве ярости сказал в сенате лишнее, но и терпеть весь этот кошмар у него больше не было сил… Еще сердце болит!

Не думать о болезнях! На чаше весов — судьба Рима! Навстречу им неслась повозка! Сенатор и рабы прижались к стене дома, выхватили мечи, готовые отразить нападение. Но повозка промчалась мимо и быстро скрылась в темноте.

Проводив ее взглядом, Нумерий решил, что опасения его на сей раз оказались напрасными… Обычная колесница! Он дал знать рабам, и все двинулись дальше.

Дверь открылась, темнокожий раб проводил ночного посетителя в дом Деция Катона. Почти сразу появился хозяин. Вслед за Децием и его гостями в атрии появились несколько рабов и рабынь, которые несли кушанья, в кубки полилось вино.

Хозяин пригласил гостя к позднему ужину. При этих словах лицо Нумерия исказила болезненная гримаса слишком часто он слышал подобное в сенате! Не зря же Нумерий шел к нему темными улицами Рима в сопровождении всего двух рабов. Сегодня, когда на каждом углу орудуют шайки разбойников, на это нужна большая смелость. Сенатор не знал, как начать разговор. Он вдруг почувствовал, что не доверяет никому, даже Децию. Хозяин мгновенно уловил настроение ночного гостя и не спешил с расспросами. Как и следует, они для начала заговорили о ситуации в Риме, проявляя единодушие почти по всем вопросам.

Что ж, нынешняя власть позволяла полоскать себя точно грязное белье. Она просто не обращала на это внимания. Видимо, Дидий Юлиан и его окружение и мысли не допускают, что время их скоро закончится. Или заняты лишь одним: Впрочем, не исключено, что псы императора втайне записывают всех недовольных….

Сенатор тоже понимал, что нельзя понапрасну отнимать время трибуна. Раз пришел, надо говорить, или уходить. В который уже раз Деций казался человеком, которому можно довериться, вот только это его христианство!.. А, может, злые языки врут? Может, он не изменял вере отцов?

Нумерий резко сошел с политики и задал неожиданный вопрос: Деций догадался, чем обеспокоен сенатор. В мгновение ока в голове трибуна выстроилась вся логическая цепочка поведения Нумерия: Нет, он сразу заметит неискренность, обман и уйдет. Простые слова удивили меня, хотя, вроде бы, ничего особенного в них не было. Его больше я поразился, когда узнал в том нищем некогда богатого и знатного римлянина. Оказывается, он пожертвовал свое состояние в пользу обездоленных. Он поднялся над пожирающей нас роскошью, и стал богаче всех патрициев и даже императоров.

Он приобрел богатство души. К сожалению, я не в силах пока последовать его примеру. Мой дом полон дорогих безделушек, с которыми я никак не в силах расстаться. Но отрекаться от истины, наконец, от традиций Рима…. Те, чей грех огромен, как наши горы на севере, кричат, что боги там, на священном Олимпе тоже воюют, тоже предаются безудержному веселью, что они живут в прекрасных дворцах и обожают роскошь.

Стоит ли задаваться вопросом: Люди хотят жить, как живут их идолы! Ты говоришь о традициях! Я вспоминаю один страшный день моей юности. Я оказался в Колизее, сидел на трибуне, слушая дикие вопли зрителей, достопочтенных римлян в дорогих тогах и столах одежда женщин в Древнем Риме. На арену вытолкали нескольких мужчин и женщин, с испугом и болью взирающих на жаждущую зрелищ толпу. Но боль и испуг быстро прошли, в глазах обреченных появилось нечто иное — непреклонная уверенность в своей правоте.

На арену выпустили львов. Голодные хищники, рыча, бросились на несчастных, которые в последние секунды своей жизни не кричали, не плакали, а воззвали к Христу. А толпа на трибунах пришла в злобное неистовство, подбадривала хищников. Так Рим утверждает свои традиции и свою истину? Пойми, Нумерий, я еще не отверг до конца старых богов, но я хочу понять: Почему я иду к христианству?.. Поэтому и ты ко мне пришел. Но мы оба видим ее великой! Такие опасения сенатора и личным рабам нельзя доверять нисколько не удивили Деция.

Он предложил гостю проследовать за собой в таблин. Сенатор взволнованно заходил по комнате, тщательно подбирая слова: Подумай, Деций, о нынешних гражданах Рима, за интересы которых ты так отчаянно каждый раз бьешься и с сенатом и с высшей властью. Ты сам много раз кричал Риму, что его символом стал презренный ростовщик.

На почему это произошло? Такой до ужаса боится увидеть царапину на своем лоснящемся от жира брюхе. Ты говоришь о возведенной в добродетель войне… Рим, переставший воевать, равно, как и созидать — уже не Рим!

Для меня меч воина также свят, как и для тебя. Но этот меч должен нести в души не смятение и страх, а свет величайшей Империи… Итак, ты считаешь, все что происходит у нас не случайно, а подчинено некоей злой воле?

Деций, лишь слепец не видит, что в Риме действует враг, который, точно маленький, черный жук короед подтачивает основу - могучее древо государства. Это паук, который сплел удивительно прочную паутину. Его сеть накинута на каждый дом, в ней — едва ли не каждый сенатор и чиновник. Я до сих пор не представляю ее целей. Я не обнаружил ее связей ни с Персией, ни с Финикией, ни с Египтом, ни с кем-либо еще.

Впервые трибун по-настоящему удивился, даже брови взметнулись вверх. Я принес их тебе. Расскажи о них всему Риму. А пока мои записи нужно спрятать. И еще, Деций… Моя жизнь в опасности. Уже некоторое время я чувствую за собой слежку. Возможно, члены организации знают, что старик Нумерий пытается их раскрыть. На сегодняшнем заседании сената в порыве гнева я сказал лишнее… Всего одна фраза: Возникла напряженная пауза, после чего Нумерий спросил: Но если ты не желаешь, если опасаешься?..

Мои люди интересовались тобой. Все говорят о твоей честности. Вздумаешь отказаться, просто забудь о нашем разговоре. Но насколько все изложенное тобой… соответствует действительности? Но вдруг мне не удастся их сохранить? Деций посмотрел на сенатора внимательным, долгим взглядом и произнес: Скоро, очень скоро у меня появится кое-что еще.

Нумерий вытащил перевязанные свитки пергамента и протянул трибуну. С какой-нибудь шайкой разбойников мы справимся и втроем. Нумерий послал раба проверить нет ли кого поблизости, и только после этого покинул дом трибуна.

Проводив сенатора, Деций отослал рабов спать, а сам заперся в таблине и углубился в чтение документов. Чем дальше он читал, тем его больше охватывало волнение. Но раз таинственная организация пронюхала о попытках Нумерия докопаться до истины, ему грозит серьезная опасность. Трибун вновь начал перечитывать материалы. Деций подошел к тайнику, вытащил красную шкатулку.

А вот здесь сенатор приводит новые любопытные данные… Как он правильно сказал: Но и этого ему показалось мало. Опять Деций с удивительным упорством и точностью записал все дословно. Кажется, работа закончена, и теперь спать, спать! Трибун вернулся в таблин. Нет в мире, где бьются силы Божественные и дьявольские, ничего случайного. О том, как ИХ разрушительная сила, четко организованная сила, действия которой, порой, будут необъяснимы с точки зрения здравого смысла, придет на наши земли.

Великое множество маленьких и больших вождей встанут во главе ее. И, наконец, появится тот, чья немыслимая энергия будет направлена против истинного Бога. Хоть случится это нескоро, но бег времени столь стремителен, что люди и оглянуться не успеют, как черная тень богоборца заслонит собой правду — эту сияющую красоту солнечного света.

Здесь до сих пор христианство считается опасной и враждебной религией. Деция в лучшем случае засмеют, в худшем…. Он ничего не докажет, а потеряет все! Кровь с шумом ударила в голову Лукреции, она почувствовала, что задыхается: Она вскочила, чтобы позвать рабов, но Попилий опередил, схватил ее, зажал рот. Или ничего не знает?

Или его просто используют?.. Закончив исполнение этого странного гимна, собравшиеся в зале, по-прежнему не поднимая головы, вслушивались в каждое слово Первого Учителя. Рождение вождя — это знак того, что близится великий день власти каинитов.

Поэтому нужно прятать его от любых любопытных глаз, если потребуется, переправлять его в самые неожиданные места, туда, где никто и никогда не будет его искать. У одних из вас есть подземные бункеры, у других — свои собственные острова, там тоже можно укрыть нашего господина. Есть тут и те, кто имеет в фактическом распоряжении целые государства; уж в своей-то стране он обязан отыскать безопасный закуток. Мальчик — наше бесценное сокровище, он появился в тот момент, когда апокалипсис, точно дракон, готов накрыть землю гигантскими крыльями.

Именно Мальчик, когда подрастет, и когда пробьет его час, возглавит наш легион!.. Сейчас он мирно спит в своей кроватке… Вы бы видели, как он очаровательно спит!

Как улыбается во сне. Каких-нибудь два десятка лет. От последних слов сухопарого оратора зал затрепетал, диктаторы, финансисты, кумиры толпы подняли головы, в глазах каждого горел фанатичный блеск. Сейчас, когда люди из племени Каина захватили огромную недвижимость, многие банки и доходные предприятия, когда у нас столько денег, что из них может получиться бесконечная, зеленая, или звенящая желтая река, мы должны продолжать разрушать души ВРАГОВ.

С экрана каждого телевизора, со страниц каждой газеты, из интернета должно смотреть на бестолковых потомков Иафета НАШЕ лицо, должен звучать НАШ голос. Мотивируйте это тем, что хотите стать лучше, красивей, что убегаете от неизбежной старости.

Сегодня особо сосредотачивайтесь на полном поглощении сознания потомков Иафета манией материального благополучия. Показывайте им больше роскошных особняков, дорогих машин, белоснежных яхт, украшений на шеях красивых любовниц. Хорошо если кумиром становится золотой телец, особенно, когда путь к нему так сложен. Пугайте ИХ, показывайте катастрофы, взрывы, убийства, держите под постоянным прессингом, ну, а в перерывах, кормите сальными шутками, скабрезными анекдотами, слушая которые ОНИ должны тупо хохотать над собой.

И пусть ИХ всех поглотит уныние, мысль о собственном бессилии, о невозможности борьбы. Внушайте, внушайте им это! Внушайте прямо и косвенно. Первый Учитель закончил речь, сдвинув брови, посмотрел на гостей: Гости еще некоторое время продолжали милую беседу, а потом неожиданно испарились.

Слуги особняка Витгенштейна поспешили закрыть все двери, лишний раз проверили надежность сигнализации. Первый Учитель направился к себе, но по дороге спросил у Циклопа: Однако никто не подумал на нас. Такое просто в голову не может прийти местным жителям. Говорят, в близлежащем лесу появились волки. Думают, что один из хищников ее утащил. Он устало опустился на кровать, закрыл глаза. Он спокойно отрешился от всего, зная, что никто из слуг не посмеет постучать, потревожить.

И тогда он мог незаметно подсмотреть любые события, увидеть то, что не доступно взорам другим. А иногда неведомые силы увлекали его в прошлое и будущее. Сегодняшняя ночь не стала исключением. Он вновь летел в черную неизвестность.

Он видел города, где все заливало море рекламы, где каждое здание из стекла и железобетона, точно новогодняя елка, было обвешано сотней соблазнительных неоновых надписей, а по улицам бесконечными потоками неслись машины. Ни одного пешехода, ни одного водителя. Города-призраки, где ирреальный мир существовал и бесновался, не поддаваясь законам логики.

Но всему приходит конец. От одной маленькой искорки вспыхивали здания, кварталы, улицы, вспыхивали мгновенно, точно сам город был из папье-маше. Огонь злобствовал, трещал, перекидывался на другие города. А потом ослепительный взрыв в секунду пожирал все. Первый Учитель устремлялся прочь отсюда! Посмотреть, полюбоваться новыми пожарами, новой гибелью городов-призраков. Но неожиданно его полет прервался…. Потом Первый Учитель услышал голос, скрипучий, что-то заунывно вытягивающий.

Тогда он прислушался к словам: В единстве своем это есть столь желанная власть абсолютная. И сразу чернота слегка рассеялась. Первый Учитель увидел, что стоит перед огромными воротами, а рядом — какая-то фигура в длинном плаще, лицо которой в темноте почти не просматривается. Закутанная в плащ фигура перестала скрипеть и, точно узрев его невидимый облик, учтиво поклонилась: Таких сейчас очень много. Впрочем, и плодятся они как грибы после августовского дождя.

Мы с вами помогаем им до поры до времени. Но потом расстаемся с ними без малейшего сожаления. А потому плоть обретает даже ваша тень. Каждый ваш шаг оставит неизгладимый след в нашем мире, который создает и спокойно уничтожает призрачные Города. Так загляните же в него! Посмотрите на собственное творение.

Кстати, единственная сохранившаяся Империя. Первый Учитель решил, что он так и поступит. Первый Учитель обернулся к своему провожатому, и теперь смог его рассмотреть. Его спутник оказался абсолютно лысым, с огромными торчащими ушами, выкатывающимися из орбит глазищами. Кожа его была зеленоватого оттенка, как у больного, пораженного неизвестным недугом. Хотя сам он больным не казался, держался слишком самоуверенно и постоянно поглаживал свой полосатый, усеянный маленькими звездочками плащ.

По широкой улице им навстречу шли странные создания: Были и такие, что, казалось, они только-только вышли из кабинета доктора Моро знаменитый герой романа Г. Уэллса, скрещивал людей и животных. Вот важный господин в смокинге с туловищем человека и головой хищного льва с достоинством вел под руку молодую гибкую женщину в платье с бриллиантовыми узорами; женщина жмурила от удовольствия горящие желтым огоньком глазки и рычала, как пантера.

Вот толстяк с поросячьей физиономией мелко перебирал ножками и радостно хрюкал. Вдоль домов стояли похожие на бульдогов полицейские, бесстрастно взирая на толпу. Провожатый улыбался, раскланивался каждому, восторженно кричал: Эти объятия чувствовались везде, словно какое-то невидимое око следило за каждым вашим шагом, движением, а неведомый жесткий голос, упорно пробираясь в мозг, твердил: А провожатый, точно не замечая объятий, не слыша жесткого голоса, не прекращал ни на секунду свою болтовню: Вот только террористы замучили.

Но мы их всех разбомбим. Весь мир разбомбим если потребуется… А так золота у нас столько, что мы можем накормить им и тех, кто продается и тех, кто не продается! Любые удовольствия, желания, шалости… А теперь повернем вон туда, недалеко наше главное чудо. Дома здесь напоминали то огромный фаллос, то большую женскую грудь.

Повсюду висели гирлянды из драгоценных камней, бьющие фонтаны украшали золотые фигурки, их старались облизать или даже разгрызть жители Сверкающей Империи. У огромной статуи какой-то матроны с надменным взором и поднятой вверх рукой с факелом три, обнаженные до пояса девицы с пышными формами, сладко пели: Это не сказка и это не сон, Это — манящего золота звон.

Ты попадаешь в страну своих грез, Где нет печали, нет горя, нет слез. Средь множества идолов выбран один, Здесь золото — вождь твой, кумир, господин! Сюда поспеши, ты наш друг дорогой, Скорее, скорей! А затем следовал припев, состоящий всего из одной строчки: Внезапно взоры толпы устремились в одну сторону. И тут… прямо из земли возникло и начало вздыматься ввысь сверкающее всевозможными цветами здание.

Оно быстро увеличивалось, и вскоре достигло гигантских размеров. Только формы оно удивительной, необычной. Да это же… повернутый вниз треугольник!

На зеленоватом лице спутника Первого Учителя появились умиление, подобострастие, а потом такое сладостное чувство, будто осуществилась главная мечта его жизни. Он зажмурился от яркого, слепящего света; зажмурились и все остальные.

Толпа на площади, упав на колени, воздела к верху руки, визжа от восторга, кого-то приветствовала, называла мессией. Несмотря на резь в глазах, пытливый взгляд Первого Учителя пытался пробиться сквозь толпу, рассмотреть: Он не мог поверить! Их облик открыто противоречил тому, что Первый Учитель говорил гостям особняка князя Витгенштейна. Каиниты не собирались больше прятаться под масками селекции, пластических операций, и открыто приучали всех остальных к своим настоящим лицам, к своей эстетике, к своим божествам.

Они несли золотой трон, на котором важно восседал… Мальчик. Первый Учитель сразу узнал его! Но сделать это невозможно, впереди было множество спин и работающих локтей. А в это время Мальчик посмотрел на толпу, и из глаз его брызнули огненные лучики. Все тут же вспыхнуло! Люди закричали, в панике заметалась под гомерический хохот каинитов. Сверкающая Империя горела так же легко, как и созданные ей призрачные Города.

Полыхала от одного взгляда собственного идола. А идол бесстрастно взирал на них - вопящих, стонущих, пытающихся куда-то убежать. Идола нисколько не волновало и то, что на этой площади в огне сгорал его учитель. Но, все-таки, Первому Учителю удалось вырваться, его тело вновь обрело легкость, он рванул в черноту ночи, опять пролетал над городами и селениями, либо заснувшими в тревожном сне, либо готовыми вспыхнуть от бесконечного сверкания.

И, наконец - особняк Витгенштейна, его комната, кровать…. Он лежал с открытыми глазами. Он знал, что сегодня уже не уснет. Самое страшное — познание собственного будущего, где ты вместе с остальными сгораешь от одного-единственного взгляда того, в кого вкладывал всю душу, силы, знания, точно в собственное дитя.

Обильно выступивший на лбу пот, начал стекать по лицу, однако Первый Учитель этого не замечал. Сейчас он вспоминал то, над чем так долго иронизировал, и издевался.

И то же самое случится с ним, с Первым Учителем, когда Мальчик повзрослеет. Он вскочил, подошел к окну… железные решетки, сигнализация словно изначально отрезали любой путь к отступлению. Он обречен, как обречены все слуги в этом сером особняке. Для того его и отбирают из множества самых достойных. Как все просто в теории, и как жутко в реальности. Так во имя чего он поднимает невиданную силу, от которой может сам и погибнуть?

Первый Учитель включил ночник, посмотрел в зеркале на свое измученное, постаревшее раньше времени от бесчисленного количества проблем, лицо. Полная победа Каина над Сифом! Отверженные, изгнанные, проклятые становятся господами! За один подобный миг стоит отдать все, даже собственную жизнь! Он успокоился, снова лег на кровать, в надежде, что сейчас уснет.

Все удивительно просто, только надо это осознать не рассудком, а сердцем…. Жизнь — ничто перед великой идеей! Что скрывается за таинственной непроходимой стеной между миром живых и миром мертвых?.. И тут неожиданная мысль, разорвалась в голове Первого Учителя, будто эхо над ущельем, и так же быстро растаяла, как тают его последние звуки в каменной одежде скал.

Но потом мысль вернулась вновь… И так въелась в мозг, что сопротивляться было бесполезно…. Первый Учитель выскользнул из комнаты, поднялся по ступенькам.

У спальни Мальчика его встретила охрана. Охрана не решилась ему перечить, массивную дверь осторожно приоткрыли. Первый Учитель увидел мирно спавшее на кровати, такое прелестное белокурое создание.

Охрана хотела было сказать, что дверь пора закрывать, однако Первый Учитель приложил палец к губам. Он вел мысленный диалог с Мальчиком и с той силой, что послала его в этот мир. Он просил, умолял показать ему то, что до сих пор было недоступно взору никого из смертных. Он клялся, что и в дальнейшем не пожалеет жизни за будущего властелина, и готов расписаться кровью за каждый последующий шаг.

Внезапно охрана увидела, как изменилось лицо Первого Учителя, как его глаза загорелись ярким пламенем, губы растянулись в победоносной улыбке. Он сбежал по лестницам, влетел в свою комнату, дрожа от нетерпения, упал на кровать. Опять его душа вырвалась из телесной оболочки, но чьи-то цепкие руки тут же поймали ее, потащили в какую-то пропасть. Потащили так стремительно, что Первый Учитель ничего не успел сообразить.

Он только подумал, что пришел его конец, но падение вдруг превратилось…. Вдалеке полыхало гигантское красное марево. Первый Учитель поднял голову и содрогнулся. Еще недавно он видел над собой небо: Ночью — черное, с бесчисленным количеством сверкающих огненных точек. Сейчас оно ничем не напоминало прежний венценосный купол земли. Над Первым Учителем распростерла крылья пустота, уходившая куда-то в неведомые, жуткие в своем однообразии просторы.

Возникло ощущение, будто находишься в каком-то ином, совершенно чужом мире, а, может, и вовсе в другой галактике. Тишина напоминала безмолвие заброшенного склепа… но вот ее прервали редкие, непонятные звуки: Постепенно привыкающие к темноте глаза различили бурную реку, она не просто пенилась, именно она и… шипела. Катящиеся волны разносили такую отвратительную вонь, будто сюда слили все нечистоты земли. Его крик на секунду взорвал царство бесконечной пустоты и растворился в ней, как невидимая взору крохотная песчинка в океане песка.

Куда идти по пустынному берегу этой потрескавшейся, без малейшего намека на растительность земли? Он был здесь, точно слепой без поводыря. Тишина ежесекундно жалила кожу, словно рой ос, но еще больней ее жалили редкий вскрик или злобное шипение вонючей реки.

А огненное марево напротив вдруг показалось необыкновенно красивым! Будто великое множество лепестков прекраснейших красных роз, гвоздик, гладиолусов сплели удивительные узоры.

Вот оно вспыхнуло сильнее, ярче, Первый Учитель смог рассмотреть, как из расщелин в земле, будто бы выползают какие-то твари. Тысячи разных форм, какие не в силах представить даже самая безумная фантазия. Первый Учитель ощутил дикий страх и желание вернуться назад. И тут он заметил странную тень… Кто-то приближался нему, неслышно переступая ногами.

И не от кого ждать помощи! Он кивнул гостю подземного мира, чтобы тот вслед за ним подошел к реке. Первому Учителю, не имеющему представления о намерениях незнакомца, тем не менее, пришлось подчиниться.

У реки Незнакомец громко свистнул. И тут же раздался всплеск воды. И вскоре увидел лодку, а в ней — неведомое существо!.. Поднялся сгорбленный старик с козлиной бородой и неприветливым взглядом. Сколько раз ставил вопрос об увеличении штата. Не дают новых помощников! Постоянно ссылаются на нехватку средств. Зато министерство по Разработке Новых Соблазнов выросло вдвое Эх, эх, везде одно и тоже… Ну, ладно, чего звали? Небось, опять какую крупную рыбешку надо отвезти в наш славный городок Огневиль?

Но, внимательно разглядев Первого Учителя, лодочник стал похож на разъяренного льва. Да как вы смели?! Вам, сударь, еще сюда рано. Мне за сверхурочную работу никто не доплачивает… Вот до чего дошло любопытство туристов. Уверен, какая-нибудь фирма пообещала организовать вам сюда путешествие, запросив солидную сумму. А у вас ничего не выйдет, дорогуша.

Чтобы посетить Огневиль и другие города подземного мира нужно иметь золотую ветвь из рощи Персефоны. Имеется она у вас в наличии? Потому что не рощи той, не Персефоны давно нет. Нам и впрямь доведется встретиться через некоторое время, но то будет уже другая встреча, совсем не радостная. Только ножки не замочите. И водица здесь полна всяких… мягко говоря, отходов.

Да твари разные водятся. Неровен час, схватят, греха потом не оберешься. А пока ты гость, к тебе почет и уважение. Вот я вам расскажу…. Первый Учитель осторожно вошел в лодку. Худой Незнакомец — вслед за ним. Теперь гость бездны мог более внимательно разглядеть Харона. Маленькое, сморщенное покрытое шерстью личико.

Из-под густых бровей поблескивали глазки, светящиеся точно желтые лучики. Небольшие ручки, напоминающиеся скорее звериные лапки, заканчивались длинными, толстыми, волосатыми пальцами. Первый Учитель впился глазами в это удивительное существо, силясь понять: Лодка заскользила по волнам бурной реки.

Запахи сделались еще более резкими и неприятными. Первый Учитель почувствовал головокружение и тошноту. Поэтому старался дышать ртом. Огонь гигантской горы стал ярче, но до берега еще очень далеко. Случайно брошенный взгляд в сторону реки вызвал у гостя бездны новый приступ отвращения. Из воды то и дело высовывали зубастые рты отвратительные чудища.

Некоторые даже заглядывали в лодку. Чуть зазеваешься и все! Приходили тут к нам двое, причем один - из Мира Живых. На вид культурный человек. Так по-дружески поговорили с ним. Я его на прощание попросил: И что бы вы думали?

Мне потом порассказали, как он меня описал…. Но вкруг очей змеился пламень красный. Да я еще до сих пор мужчина ничего. Как думаете, могу пользоваться успехом у милых дам? Одна местная дьяволица мне недавно сказала: На Незнакомца в маске подобное пояснение не произвело никакого впечатления, а вот у лодочника вызвало новый взрыв буйства: И потом… ничего себе комедия! Обгадил меня с ног до головы.

Это не после него ли пошла в литературе тенденция, создавать комедии за счет…. Харон некоторое время подыскивал нужное слово, потом выпалил: Ох, если бы душа его после смерти у нас оказалась! Мы бы посчитались сполна. Правда, еще некоторое время что-то ворчал про себя, а потом вовсе замолк. От возникшей тишины, нарушаемой одним лишь всплеском воды при ударе весел, становилось по-настоящему жутко…. До Огневиля по-прежнему еще далеко. Харон старательно греб, лодка быстро плыла, но река оказалась слишком широкой.

Иногда какое-нибудь чудовище, обхватывало борта лодки, Харон сразу делал угрожающий жест, и водяной монстр тут же исчезал. Неожиданно вдали послышались душераздирающие крики. Гость бездны тут же спросил у лодочника кто и почему кричит? Харон явно обрадовался, что у него появилась новая возможность излить душу.

А там все кричат, шумят. Это, так сказать, естественное состояние города. Здесь еще ничего, терпимо. А вот подойдем ближе, что будет! Страх Первого Учителя еще более усилился, он сразу подумал о тех, кого везут в Огневиль, на место вечной казни.

Что ощущают они, путешествуя по страшной дороге? Желают, чтобы уж поскорее их доставили в город пыток? Или согласились бы вечно странствовать по реке, дышать этой вонью и каждую секунду с содроганием ожидать, что же сотворят твари подземной реки! Появились еще несколько лодок, которые плыли в противоположном направлении. Светящиеся глаза перевозчиков позволяли рассмотреть их лица.

Все необычайно похожи на Харона. Никто из них не бросил взгляда в сторону лодки, где находились Первый Учитель и сопровождающее его таинственное существо. И вдруг грянул самый настоящий салют, в зияющей черной пустоте под сводами подземного мира вспыхнули, разлетелись несколько красных звезд.

Перевозчики сразу заработали веслами быстрее. Видите, какой им прием организовали. Огневиль — город гостеприимный. И очень, очень большой. Путешествие по реке, к счастью, близилось к концу. Уже виднелся вдали берег, такой же унылый и скучный. А за ним — горящий, вопящий на разные лады Огневиль.

На берегу, свесив мохнатые лапы в вонючую реку, сидели примерно с десяток удивительных существ. Их туловища чем-то напоминали человеческие, но были все в шерсти. На тонких шеях непонятно каким образом держались огромные рогатые, похожие на козлиные, головы с горящими красным светом глазищами.

Одно из существ подняло мохнатую лапу, почесало голову и, видимо от удовольствия, издало свистящий звук, воспроизвести или передать который невозможно. Потом, уставившись светящими глазами на Первого Учителя, прогнусавило: У тебя есть свой красавчик!

И тут же накинулся на второе существо. Приятельница твоя, видно так обкурилась травкой, что не может отличить белого от черного. Дорогой гость к нам пожаловал. Они тот час повытаскивали из реки мохнатые лапы, сгруппировались в кружок. Одно из существ выступило вперед. Хвостик его поднялся, как палочка дирижера. И грянул гнусавый хор: Такого сити как наш Огневиль Нет больше за сотни и тысячи миль Это город надежда, город мечта Город славных традиций Вечного Дна.

Здесь порядок в любых, самых мелких делах Здесь не скажите вы: Проходите скорей, дорогой ревизор! С экскурсией… но по поручению….

Read More »

Применение инновационных энергосберегающих технологий Дмитрий Бебко, Александр Решетняк und Антон Не

Для регистрации на BookMix. Главная Образование и наука Технические науки Применение инновационных энергосберегающих технологий Купить в магазинах: Подробнее об акции [x]. Я читал эту книгу. Рецензии Отзывы Цитаты Где купить. Новые технологии их разработки. Процессы энергопереноса в тепловых насосах. Проблемы создания и эксплуатации новых типов электроэнергетического оборудования.

Зарегистрируйтесь, чтобы получать персональные рекомендации. Интересная рецензия Долой Кинга, даешь отечественную фантастику! Lapy 1 день 12 часов 40 минут назад. Интересная рецензия Сказ про то, как москвичка в итальянской деревне жила.

Lemonstra 2 дня 7 часов 30 минут назад. Новости книжного мира В Лондоне премию "Пушкинского дома" присудили за книгу о блокаде Ленинграда Премия лондонского центра русского языка и культуры "Пушкинский дом" Pushkin House Вы так же сможете использовать различные варианты оплаты товара, наиболее удобные для Вас.

Информацию о способах оплаты и доставки Вы сможете узнать на странице магазина, после того, как перейдете по ссылке Купить Применение инновационных энергосберегающих технологий. Описание товара Применение инновационных энергосберегающих технологий Монография содержит обзор применения сушильных, водородных и магнитных установок в промышленности и АПК, исследования оптимальных параметров импульсных источников питания водородных и электромагнитных установок и применения их в промышленности и АПК.

Характеристики Применение инновационных энергосберегающих технологий Ширина упаковки:. Рекомендуем также следующие похожие товары на Применение инновационных энергосберегающих технологий Построение и анализ алгоритмов целочисленного программирования Исследование и решение многих задач, возникающих в экономике, планировании, технике и других областях, ввиду их сложности осуществляется на основе.. Энергоэффективность систем электроснабжения предприятий В настоящее время одной из актуальных проблем отечественной промышленности является задача повышения энергоэффективности предприятий.

Коррозионностойкие теплообменники для энергосберегающих технологий Значительное количество тепловой энергии, вырабатываемой в топливно-энергетическом комплексе, теряется с газовыми выбросами в атмосферу. Применение систем лазерного сканирования при изучении ландшафтов Научно-технический прогресс привел к разработке и созданию инновационных технологий в области маркшейдерии и геодезии.

Увеличение долговечности бандажей колесных пар электровозов в депо Наиболее ответственные элементы электровозов — бандажи колесных пар, чья величина ресурса определяет периодичность их технического обслуживания и текущего..

Влияние водного режима болот на экологию произрастания леса Для условий лесной зоны оптимальный водный режим почв один из решающих природных факторов, влияющих на производительность древостоев.

Read More »

Проект Человечество. Успех или неудача? Александр Свияш

Правда и мифы о вечной жизни. Новая книга известного тележурналиста Игоря Прокопенко посвящена теме, которая волновала человечество во все времена. Эзотерика, оккультизм, фэн-шуй, йога. Как формировать события своей жизни с помощью силы мысли.

Как стать богатым, как получить машину или квартиру, как выйти замуж или прославиться? Предлагаемая в книге методика Формирования Событий окажет незаменимую помощь в достижении подобных целей. В книге приведены практические рекомендации, которые любой человек сможет применить для изменения своей жиз От нумерологии к цифровому анализу.

Эта книга представляет полную версию уникальной системы А. Александрова - знаменитого ученого и исследователя, основателя отечественной школы нумерологии. Метод Александрова позволяет заглянуть в будущее, постичь таинственную связь между судьбой любого человека и датой его рождения. Книга Виталия Гиберта отправит вас в детство - в те ощущения, когда вы, без страха раскачиваясь на качелях, с головой уходили в счастье, делали только то, что хочется, и точно знали, где лежат конфеты.

Подрастая, мы часто забываем простые правила беззаботной жизни, в которой все, как по волшебст Система самодиагностики, самоисцеления и самопознания человека. А ведь пора начать это делать. Вспомним большинство книг по теме исцеления. Заболел — тут же свари отвар из травок по такому-то рецепту, глотни, и все пройдет Чего думать-то, все давно придумано до нас. Мы и глотаем, не думая. Поэтому давайте начнем тренироваться размышлять, даже если вы этому с детства не обучены.

Как известно, начать учиться никогда не поздно. Книга — не очень материалистическая Те, кто следят за моим творчеством, не могли не заметить, что последние книги и новые редакции книг стали более психологическими, материалистическими, рациональными.

В этой книге будут использоваться часть исчезнувших из моих ранних книг терминов, но в несколько ином качестве.

Здесь будут приведены результаты исследований в той сфере, в которой трудно что-то исследовать привычными для науки способами. Научным сегодня признается такое исследование, которое может повторить другой исследователь, и прийти к таким же результатам. Правда, не всегда например, в математике или философии ничего повторять не требуется, нужно только, чтобы другие специалисты признали правильность предложенных идей. Примерно такой вариант интеллектуальных исследований предлагается в этой книге.

Это не значит, что книга имеет религиозную основу или предлагает новые религиозные идеи, вовсе нет. Религии, особенно традиционные, играют огромную роль в воспитании огромной массы людей, привития им нормы морали и нравственности.

Никто другой это не делает в подобных масштабах. Капитализм, который существует значительно дольше коммунизма, не сумел предложить никакой иной идеологии, кроме религиозной. Поскольку наша страна пошла по пути строительства капитализма, ей остается следовать опыту других капиталистических стран и поддерживать религию. Поэтому религия, наряду с законами, хороша как средство воспитания у широких масс населения правил проживания в социуме.

Конечно, в своей ритуальной части религии могут отставать от текущего уровня развития знаний, но им самим решать, что менять, а что оставить таким, как оно есть. Кроме самого религиозного института священники и верующие обычно существуют независимые ученые, рассматривающие религии как объект исследования. То есть всегда идет научное исследование основ религии, источников ее возникновения, заложенных в ней скрытых идей и функций.

В этой книге мы будем заниматься чем-то подобным. Ради сохранения жизни близких на ещё большее. В связи с возникновением срочной необходимости, Его Величество Король Ларитании Сигизмунд объявляет…. Разве ожидала я, обычная студентка, привычная к повышенному вниманию мужского пола, что в мою жизнь…. Если у тебя она есть — семья… А если те, кого ты…. Считаете, что темных стоит бояться?

Да вы просто не встречали светлую фею! А вот темному магу,…. Что вы будете делать, если вам предложат заново прожить вашу жизнь? А если не на Земле, а на….

Я была довольна своей спокойной, размеренной жизнью, работой в книжном и толикой магии,…. Когда службу безопасности нанимают найти преследователя, Дрейк Харт — ее владелец — понятия не…. Чужой мир, не самое дружелюбное место, для девушки XXI века, привычной к совсем другой жизни, но….

Деревянная рукоять топора этого лесоруба длинна, тверда и просто горит в руках! Есть точный перечень того, что находится под запретом у медведей Пайн-Фоллс, и люди — одно из них. Смерть все ближе, бои на арене становятся все ожесточеннее, а сильные мира сего замерли в ожидании…. Когда я уже думаю, что ничего не может пойти не так… Я встречаю ее.

Read More »

1 2 3 4 5

© Крушина - дерево хрупкое Валентин Сафонов 2018. Powered by WordPress